— Вѣроятно, нѣтъ. Такъ какъ онъ показывалъ его присяжнымъ, онъ едва ли осмѣлился его уничтожить; вѣроятнѣе всего — этотъ документъ хранится вмѣстѣ съ другими булагами по этому дѣлу. На основаніи нѣкоторыхъ наведенныхъ справокъ Дельбо почти увѣренъ въ справедливости такого предположенія. Однако, добыть этотъ документъ изъ архива представляется ему задачей далеко не легкой… Но, въ общемъ, дѣло все-таки подвигается…
Послѣ долгаго, мучительнаго молчанія Давидъ, въ свою очередь, задалъ вопросъ:
— А вы, мой другъ, что скажете хорошаго?
— Я принесъ вамъ доброе и очень важное извѣстіе.
Маркъ подробно разсказалъ имъ все происшествіе: признаніе Себастіана, отчаяніе его матери, послѣдовавшія затѣмъ угрызенія совѣсти, и какъ она вручила ему пропись, на которой находилась печать школы братьевъ съ несомнѣнною подписью брата Горгія.
— Вотъ она, — смотрите!.. Вотъ здѣсь видна печать, на томъ самомъ уголкѣ, который былъ оторванъ отъ прописи, найденной подлѣ Зефирена. Мы допустили возможность, что несчастный самъ откусилъ этотъ уголокъ зубами; но теперь ясно, что онъ былъ оторванъ не кѣмъ инымъ, какъ отцомъ Филибеномъ, — мой товарищъ Миньо отлично это помнитъ… Теперь обратите вниманіе на подпись: сходство поразительное; но здѣсь отдѣльныя буквы разобрать гораздо легче. Ясно видно, что прописныя буквы это F и G — иниціалы брата Горгія, но чрезвычайные эксперты, Бадошъ и Трабю, въ своемъ ослѣпленіи приняли ихъ за L и S, иниціалы вашего брата… Я глубоко убѣжденъ. что виновникъ преступленія — это братъ Горгій.
Всѣ со страстнымъ любопытствомъ впились глазами въ листокъ пожелтѣвшей бумаги при тускломъ свѣтѣ лампы. Старики Леманы оставили свое шитье, и ихъ унылыя лица вдругъ освѣтились лучомъ надежды. Но больше всѣхъ была потрясена Рахилъ; извѣстіе это сразу вывело ее изъ обычнаго оцѣпенѣнія; дѣти, Жозефъ и Сара, подымались на цыпочки, стараясь также взглянуть на бумагу; глаза ихъ горѣли. Давидъ взялъ листокъ, и въ глубокой тишинѣ этого дона скорби слышно было только шуршанье бумаги все время, пока его переворачивали и разсматривали со всѣхъ сторонъ.
— Да, да. я теперь также убѣжденъ, какъ и вы. Наши догадки подтверждаются. Виновный — несомнѣнно братъ Горгій.
Затѣмъ послѣдовалъ продолжительный обмѣнъ мыслей; припоминались отдѣльныя подробности; ихъ сопоставляли, старались связать въ одно общее цѣлое, неопровержимое въ своей очевидности. Взаимно уясняя другъ другу факты, они всѣ приходили къ одному и тому же заключенію. Не говоря уже о тѣхъ вещественныхъ доказательствахъ, которыя понемногу накоплялись у нихъ, дѣло само по себѣ прииамало такую ясность, что для пониманія его достаточно было простого здраваго смысла. Неясными оставались лишь какіе-нибудь два-три пункта: какъ могла очутиться пропись у брата въ карманѣ, и что означало исчезновеніе уголка бумаги, гдѣ должна была находиться печать, и который, но всей вѣроятности, былъ уже уничтоженъ. Но зато съ какою ясностью развертывались теперь всѣ остальныя событія: возвращеніе Горгія, неожиданное появленіе его у освѣщеннаго окна, соблазнъ, убійство; на другой день новая случайность: туда же являются отецъ Филибенъ и братъ Фульгентій, замѣшанные въ драму, принужденные дѣйствовать для того, чтобы спасти одного изъ своихъ собратій! Какимъ краснорѣчивымъ свидѣтелемъ заявлялъ себя этотъ крохотный, недостающій уголокъ бумаги; какъ настойчиво указывалъ онъ на виновнаго, имя котораго слышно было и въ крикахъ изступленной толпы; какъ явно обличалъ онъ попытку клерикаловъ затушить это дѣло и осудить невиннаго! Развѣ каждый день не приносилъ имъ новыхъ разоблаченій? Огромное зданіе, возведенное на лжи, должно было неминуемо рухнуть.
— Такъ, значитъ, конецъ несчастію! — замѣтилъ старикъ Леманъ повеселѣвшимъ голосомъ. — Стоитъ только показать эту бумажку, и намъ тотчасъ же вернутъ Симона.
Дѣти уже принялись скакать по комнатѣ и весело распѣвали:
— О, нашъ папа вернется! нашъ папа вернется!
Но Давидъ и Маркъ оставались серьезными. Наученные опытомъ, они хорошо понимали, какъ тяжело еще то положеніе, въ которомъ они находятся. Возникали новые мучительные вопросы: какъ воспользоваться пріобрѣтеннымъ документомъ, какимъ путемъ добиться пересмотра дѣла? Маркъ заговорилъ первый:
— Надо подумать; надо подождать.
Рахиль, услыша эти слова, залилась слезами.
— Еще ждать! Вы дождетесь того, — говорила она, едва сдерживая рыданія, — что несчастный не перенесетъ своихъ мученій и умретъ!
И снова этотъ домикъ погрузился въ уныніе. Всѣ поняли, что несчастіе еще не миновало. Мгновенная радость смѣнилась боязнью передъ завтрашнимъ днемъ.
— Только Дельбо можетъ дать намъ совѣтъ, — заключилъ Давидъ. — Если вы раздѣляете мое мнѣніе, Маркъ, пойдемте къ нему въ четвергъ.
— Хорошо, въ четвергъ я буду ждать васъ; заѣзжайте за мною.
