Кто скрывался за нимъ, догадаться было не трудно, — разумѣется, отецъ Филибенъ, который, въ свою очередь, былъ лишь орудіемъ отца Крабо. Но что это было за орудіе! И гибкое, и твердое, и покорное. Онъ какъ бы щеголялъ своимъ крестьянскимъ происхожденіемъ, прикидываясь безобиднымъ простакомъ, почти неучемъ, взятымъ отъ земли, и въ то же время отличался поразительнымъ лукавствомъ, природнымъ даромъ ловко разрѣшать самыя трудныя задачи. Вѣчно онъ преслѣдовалъ какую-нибудь намѣченную имъ цѣль, и все это дѣлалось безъ шума, безъ особенной погони за удовлетвореніемъ своего честолюбія, единственно изъ удовольствія испытать жгучее наслажденіе удачнымъ исходомъ дѣла. Какъ человѣкъ вѣры, онъ согласился бы даже драться, какъ простой солдатъ, побуждаемый исключительно желаніемъ услужить своему начальству и церкви. Будучи преподавателемъ въ Вальмари, онъ зорко слѣдилъ за всѣмъ, интересовался каждымъ событіемъ, во все вникалъ, проворный, несмотря на свою неуклюжесть, съ постоянно веселой улыбкой на широкомъ лицѣ. Находясь въ самомъ близкомъ общеніи съ воспитанниками, онъ присматривался къ нимъ, изучалъ ихъ характеры, угадывалъ ихъ привычки, узнавалъ всѣ ихъ семейныя и сердечныя тайны, — словомъ, былъ недремлющимъ окомъ, которому все извѣстно, проницательнымъ умомъ, отъ котораго не ускользали ни движенія мысли, ни побужденія сердецъ школьниковъ. Разсказывали, что онъ подолгу бесѣдовалъ съ ректоромъ, отцомъ Крабо, который управлялъ коллегіей съ высоты своего величія, никогда не вступая въ личныя сношенія съ воспитанниками; отецъ Филибенъ сообщалъ ему свои наблюденія, свои догадки, представлялъ ему цѣлые вороха бумагъ, содержавшихъ самыя обстоятельный свѣдѣнія о каждомъ воспитанникѣ. Утверждали, будто отецъ Крабо, изъ осторожности не сохранявшій никакихъ бумагъ и немедленно предававшій ихъ уничтоженію, вовсе не одобрялъ такого собиранія документовъ и допускалъ этотъ образъ дѣйствіи лишь въ силу огромныхъ услугъ, оказанныхъ этимъ человѣкомъ; самъ отецъ Крабо признавалъ себя за главнаго дѣятеля, превосходящаго всѣхъ своимъ умомъ и ловко пользующагося услугами отца Филибена для упроченія своей власти. Въ самомъ дѣлѣ, развѣ этотъ смиренный затворникъ не царилъ надъ умами лучшаго общества во всемъ округѣ? Развѣ женщины, которыхъ онъ исповѣдывалъ, семьи, которыя довѣряли ему воспитаніе своихъ дѣтей, — развѣ онѣ не принадлежали ему всецѣло, покоренныя обаяніемъ его святости? И онъ гордился, что въ рукахъ его находятся уже нити, изъ которыхъ онъ сплететъ громадную сѣть и опутаетъ ею всю страну. На самомъ дѣлѣ главнымъ работникомъ являлся по большей части отецъ Филибенъ, незамѣтно приготовлявшій всѣ средства для борьбы и обезпечивавшій побѣду. Такимъ скрытымъ дѣятелемъ онъ проявилъ себя въ особенности въ дѣлѣ Симона, не уклоняясь ни отъ какого порученія, не питая отвращенія ни къ подпольной интригѣ, ни къ тайнымъ проискамъ; ловкій политикъ, не пренебрегавшій рѣшительно ничѣмъ, онъ остался въ дружбѣ съ юношей, извѣстнымъ своимъ развратомъ, нынѣ опаснымъ братомъ Горгіемъ, слѣдилъ за всѣми его поступками и въ то же время извлекалъ изъ этого опаснаго существа огромную выгоду, всегда готовый спасти его отъ позорной огласки, чтобы только не быть впутаннымъ въ дѣло вмѣстѣ со своимъ главою, отцомъ Крабо, этою гордостью и украшеніемъ клерикализма.
Мальбуа опять пришло въ волненіе. Распространяемые первоначально слухи должны были подготовить почву: конгрегація усердно сѣяла повсюду сѣмена возмущенія противъ тѣхъ беззаконныхъ дѣйствій, къ которымъ готовились евреи, желавшіе во что бы то ни стало добиться возвеличенія преступнаго Симона цѣною позора великолѣпнаго брата Горгія, святого человѣка, уважаемаго всею страною. Происходили совершенно необычайныя бесѣды съ родителями воспитанниковъ, даже съ тѣми, дѣти которыхъ обучались въ свѣтскихъ школахъ: клерикаламъ хотѣлось бытъ увѣренными въ ихъ поддержкѣ.
