Такимъ образомъ конгрегація начала свою самозащиту, не дожидаясь, пока угроза противъ брата Горгія будетъ приведена въ исполненіе. Наибольшее рвеніе проявлялъ директоръ школы, братъ Фульгентій. Временами онъ словно приходилъ въ изступленіе и въ эти минуты поразительно напоминалъ своего отца, доктора-психіатра, умершаго въ домѣ умалишенныхъ. Горячій. вспыльчивый характеръ, дѣйствовавшій всегда подъ первымъ впечатлѣніемъ, человѣкъ, до мозга костей испорченный тщеславіемъ и честолюбіемъ, онъ мечталъ о томъ, чтобы посредствомъ серьезной услуги церкви добиться повышенія. Въ погонѣ за осуществленіемъ своей мечты онъ въ конецъ израсходовалъ остатки здраваго смысла; и вотъ теперь надежда его снова воскресла, и лихорадочный бредъ о славѣ опять овладѣлъ всѣмъ его существомъ. Никого такъ часто нельзя было встрѣтить на улицахъ Мальбуа, какъ брата Фульгентія; невысокаго роста, черный, невзрачный, съ развѣвающимися складками черной сутаны, онъ носился по городу, какъ ураганъ. Онъ горячо защищалъ свою школу и призывалъ Бога въ свидѣтели, что братья являются примѣромъ ангельской чистоты. Всѣ отвратительные толки, ходившіе раньше, клевета, возведенная на двухъ братьевъ, которыхъ принуждены были удалить, всѣ эти гнусные поступки противъ конгрегаціи были внушены самимъ дьяволомъ. Пылкія увѣренія его рѣзко противорѣчили дѣйствительности; но это вовсе не объяснялось какими-нибудь злыми побужденіями: напротивъ, въ данную минуту онъ поступалъ честнѣе, чѣмъ когда бы то ни было, — слишкомъ ужъ необычайна была та обстановка, въ которой онъ находился. Захваченный водоворотомъ лжи, онъ принужденъ былъ и дальше поддерживать завѣдомый обманъ; но его ложь принимала видъ какого-то религіознаго экстаза; онъ лгалъ съ упоеніемъ, ради любви къ Богу. Развѣ онъ не можетъ назвать себя цѣломудреннымъ? Развѣ онъ не велъ постоянной борьбы съ грѣховнымъ соблазномъ? Итакъ, онъ готовъ былъ поклясться въ чистотѣ всего ордена, бралъ на себя отвѣтственность за всѣхъ братьевъ и отрицалъ право свѣтскаго суда надъ духовными лицами. Еслибы даже братъ Горгій согрѣшилъ, онъ обязанъ отдать отчетъ въ своемъ поступкѣ одному Богу, но никакъ не людямъ. Монахъ не можетъ быть подвластенъ суду людскому. Въ такомъ духѣ говорилъ братъ Фульгентій, томимый потребностью выдвинуться впередъ и побуждаемый къ этому осторожными и ловкими людьми, взваливавшими на него всю отвѣтственность.
