Въ самомъ началѣ, однако, къ этой исторіи отнеслись съ нѣкоторымъ недовѣріемъ; по городу носились совсѣмъ иные толки, и казалось, что самъ братъ Горгій въ чемъ-то неосторожно проговорился. До сихъ поръ оставаясь въ тѣни, эта странная личность вдругъ предстала передъ всѣми въ полномъ освѣщеніи. Отецъ этого самаго Горгія, Жанъ Плюме, былъ сначала браконьеромъ, но графиня де-Кедевиль, прежняя владѣтельница помѣстій Вальмари, почему-то назначила его лѣсничимъ; матери же своей онъ не видалъ въ глаза: это была какая-то лѣсная бродяга, которую подняли однажды въ лѣсу; она родила ребенка и потомъ исчезла… Мальчику шелъ двѣнадцатый годъ, когда отецъ его былъ убитъ наповалъ однимъ изъ своихъ прежнихъ товарищей-браконьеровъ. Жоржъ остался въ Вальмари; графиня была къ нему очень расположена и всегда смотрѣла на него, какъ на товарища своего внука Гастона. Жоржъ, разумѣется, отлично зналъ всѣ подробности внезапной кончины молодого человѣка во время прогулки со своимъ воспитателемъ, отцомъ Филибеномъ, а также и всѣ тѣ событія, которыя послѣдовали за смертью послѣдней представительницы рода Кедевиль, принесшей свои помѣстья въ даръ своему духовному отцу Крабо. Съ тѣхъ самыхъ поръ оба іезуита непрестанно удѣляли ему свое вниманіе, и только благодаря ихъ стараніямъ онъ постригся въ монахи, такъ какъ поговаривали о какихъ-то серьезныхъ препятствіяхъ; эти толки и побуждали злые языки подозрѣвать, что оба старца и стѣснявшій ихъ юноша замѣшаны въ одно общее темное дѣло. Въ силу этого клерикалы при всякомъ удобномъ случаѣ выставляли брата Горгія, какъ человѣка необычайно сильной вѣры, отмѣченнаго благодатью Божіей. Въ немъ жила та суровая, твердая вѣра въ грознаго Судію, въ руки котораго всецѣло отдаетъ себя человѣкъ — слабое существо, вѣчно подвластное грѣху. Богъ одинъ царитъ надъ всѣми; церковь является на землѣ носительницей его мщенія, и всѣ люди должны преклоняться передъ нею въ безмолвной покорности, до самаго дня всеобщаго воскресенія, когда наступитъ небесное блаженство. Братъ Горгій часто впадалъ въ искушеніе, но онъ всегда приносилъ самое горячее раскаяніе въ своихъ грѣхахъ, билъ себя въ грудь кулаками, падалъ ницъ и молился до изнеможенія; исповѣдь облегчала его душу: онъ вставалъ спокойный, свѣтлый, съ чистою совѣстью. Онъ искупилъ свой грѣхъ; за нимъ не оставалось болѣе никакихъ провинностей, пока новое искушеніе не вовлекало его бренное тѣло опять въ какой-нибудь грѣхъ. Мальчикомъ онъ бѣгалъ по лѣсамъ, занимался грабежомъ и не давалъ проходу дѣвицамъ. Позднѣе, поступивъ въ монастырь, онъ поражалъ всѣхъ своею язвительностью и суровостью; когда монахи дѣлали ему выговоръ за какую-нибудь слишкомъ грубую выходку, онъ отвѣчалъ: «Кто на свѣтѣ не грѣшенъ? Кто не нуждается въ прощеніи?» Онъ и забавлялъ ихъ, и приводилъ въ трепетъ, изумляя всѣхъ искренностью своего раскаянія; бывали случаи, когда онъ налагалъ на себя восьмидневный постъ и носилъ на тѣлѣ власяницу, утыканную гвоздями. Это самобичеваніе и послужило причиной, почему начальствующіе монахи всегда его отличали передъ другими, признавая въ немъ человѣка, глубоко вѣрующаго, умѣющаго искупать свои грѣхи тяжелыми наказаніями.
