— Теперь, Луиза, скажи, какъ ты думаешь, чего ты хочешь?
Дѣвочка стояла, какъ вкопанная, между отцомъ и матерью; на дѣтскомъ личикѣ ея лежала уже печать серьезности; она внимательно слушала, что говорили отецъ и мать. Когда возникали подобные споры, она старалась по возможности не подавать вида, что раздѣляетъ чье-либо мнѣніе, боясь обострить ссору. Своими умными глазами она смотрѣла то на одного, то на другого, словно умоляя не ссориться изъ-за нея; ее мучило сознаніе, что она служитъ постоянной причиной ихъ несогласія. Она была очень ласкова, очень нѣжна къ матери, но послѣдняя угадывала, что сердце ребенка лежитъ больше къ отцу, котораго дочь обожала; отъ него она унаслѣдовала ясный умъ, любовь къ правдѣ и справедливости. Съ минуту Луиза въ смущеніи продолжала смотрѣть на родителей; лицо ея выражало самую нѣжную привязанность. Потомъ она кротко замѣтила:
— Больше всего мнѣ хотѣлось бы, мама, и думать, и желать такъ, какъ думаете и желаете вы оба!.. Неужели тебѣ желаніе папы кажется такимъ неблагоразумнымъ? Отчего бы и не подождать немного?
Мать была не въ силахъ продолжать споръ.
— Это не отвѣтъ, Луиза… Оставайся съ отцомъ, — меня ты больше не уважаешь и не слушаешься. Кончится тѣмъ, что вы меня выгоните отсюда.
Сказавъ это, она быстро ушла въ свою комнату и заперлась на ключъ; такъ поступала она теперь при малѣйшемъ противорѣчіи, такимъ образомъ кончались почти всѣ споры; и съ каждымъ разомъ она какъ будто уходила все дальше и дальше отъ столь дорогого ей прежде домашняго очага.
Одно событіе окончательно убѣдило ее, что у нея хотятъ незамѣтно отнять дочь. Мадемуазель Рузеръ, благодаря своей многолѣтней практикѣ, должна была наконецъ получить мѣсто старшей преподавательницы, котораго она уже давно домогалась. Инспекторъ академіи Де-Баразеръ уступилъ назойливымъ просьбамъ депутатовъ и сенаторовъ-клерикаловъ, среди которыхъ болѣе всѣхъ шумѣлъ главный предводитель ихъ, графъ Гекторъ де-Сангльбефъ, — но только отчасти. Какъ бы въ вознагражденіе за эту уступку, онъ, съ присущимъ ему коварствомъ, назначилъ на открывшуюся въ то же время вакансію учительницы въ Мальбуа мадемуазель Мазелинъ, преподавательницу въ Жонвилѣ, прежнюю сослуживицу Марка, которую онъ высоко цѣнилъ за ея ясный умъ и стремленіе къ правдѣ и справедливости. Возможно, что инспекторъ академіи, всегда поддерживавшій тайно Марка, пожелалъ дать ему хорошаго товарища, одинаковыхъ съ нимъ взглядовъ, и избавить его отъ тѣхъ столкновеній, которыя безпрестанно происходили между нимъ и мадемуазель Рузеръ. Когда къ нему явился мэръ Филисъ и отъ имени городского совѣта выразилъ ему неудовольствіе по поводу такого выбора учительницы, инспекторъ сдѣлалъ удивленное лицо. Развѣ онъ не исполнилъ просьбы графа Гектора Сангльбефа? и развѣ онъ заслуживаетъ упрека, если, въ силу перемѣны состава чиновниковъ, онъ остановилъ свой выборъ на одной изъ самыхъ достойныхъ преподавательницъ, на которую до сихъ поръ еще никто не жаловался? Дѣйствительно, первое впечатлѣніе, произведенное этой дѣвушкой, было самое пріятное; искренняя веселость и ласковое обращеніе съ перваго же дня подкупили воспитанницъ въ ея пользу. Кротость ея и усердіе были изумительны; въ своихъ дѣвочкахъ — такъ она называла воспитанницъ — она стремилась воспитать будущихъ женщинъ, любящихъ женъ и матерей, свободныхъ духомъ воспитательницъ новаго свободнаго поколѣнія. Но она не водила дѣтей на службы, отмѣнила участіе ихъ въ процессіяхъ. Женевьева, знавшая мадемуазель Мазелинъ еще въ Жонвилѣ, возмущалась и открыто выражала свое неудовольствіе вмѣстѣ съ нѣсколькими другими семьями клерикальной партіи. Хотя она и не отзывалась съ похвалой о мадемуазель Рузеръ, постоянныя интриги которой нарушали ея семейный покой, но теперь она какъ будто жалѣла о ней; новая преподавательница, по ея мнѣнію, не внушала къ себѣ никакого довѣрія, и отъ нея можно было ожидать самыхъ низкихъ поступковъ.
— Слышишь, Луиза, если мадемуазель Мазелинъ станетъ говорить вамъ что-либо непристойное, ты мнѣ непремѣнно скажи. Я вовсе не желаю, чтобы у моего ребенка испортили душу.
Маркъ, въ присутствіи котораго это было сказано, счелъ нужнымъ вставить свое слово.
— Ты не понимаешь, что говоришь! Мадемуазель Мазелинъ развращаетъ дѣтскія души?! Давно ли ты восторгалась вмѣстѣ со мною ея высокимъ умомъ, ея нѣжнымъ сердцемъ?
— О, я отлично понимаю, что ты на ея сторонѣ! Вы точно созданы другъ для друга. Ну и ступай къ ней, отдай ей нашу дочь, — вѣдь меня для васъ не существуетъ.
И Женевьева, опять въ слезахъ, убѣжала въ свою комнату; Луиза послѣдовала за матерью и провела съ нею нѣсколько часовъ, плача и умоляя мать, чтобы она ихъ не покидала.
