— Да, на этотъ разъ мнѣ кажется, что бѣда неминуема, и я рѣшилъ предупредить васъ. Дѣло еще не сдѣлано: Де-Баразеръ пока молчитъ, выжидаетъ, не высказывая своихъ намѣреній. Вы себѣ представить не можете, какъ осаждаютъ его со всѣхъ сторонъ и главнымъ образомъ добиваются вашей отставки. Здѣсь большую роль играетъ этотъ дуракъ Сангльбефъ, который пляшетъ на веревочкѣ у маркизы де-Буазъ, и она внѣ себя отъ злобы, что онъ плохо исполняетъ свою роль. Три раза онъ прибѣгалъ въ префектуру и угрожалъ Де-Баразеру жалобой въ палату депутатовъ, если онъ не столкуется съ префектомъ Энбизомъ о вашей отставкѣ. Мнѣ кажется, что вы бы погибли давно, еслибы графъ не прибѣгалъ къ такимъ дикимъ средствамъ. Но видите ли, мой дорогой другъ, Де-Баразеръ не можетъ дольше сопротивляться, и его нельзя даже за это упрекнуть. Вспомните, съ какою упорной настойчивостью онъ васъ поддерживалъ въ продолженіе столькихъ лѣтъ; ему удавалось дѣлать незначащія уступки вашимъ врагамъ, а васъ удержать на мѣстѣ; это былъ верхъ дипломатическаго акробатства. Но теперь наступилъ конецъ. Я даже не говорилъ ему о васъ, потому что всякое заступничество напрасно. Пусть онъ поступаетъ, какъ хочетъ, и я увѣренъ, что онъ придумываетъ какой-нибудь хитрый планъ. Де-Баразеръ слишкомъ преданъ дѣлу обязательнаго и безплатнаго свѣтскаго образованія, чтобы позволить выбить себя изъ сѣдла, да онъ и не привыкъ сдаваться врагамъ; въ свѣтской школѣ онъ видитъ единственное спасеніе для Франціи и не допуститъ, чтобы ее совершенно уничтожили.
Маркъ пересталъ улыбаться; онъ опустилъ голову въ печальной задумчивости.
— Для меня отставка будетъ ужаснымъ ударомъ, — прошепталъ онъ: — въ своей школѣ въ Мальбуа я оставлю лучшую часть моей души, которую я всецѣло отдавалъ заботамъ о дорогихъ школьникахъ. И сердце, и умъ — все принадлежало имъ. Чѣмъ я займусь, чѣмъ наполню свою разбитую жизнь? Я не способенъ ни на какое другое полезное дѣло; я отдался своей миссіи, и вдругъ моя дѣятельность прерывается въ такую минуту, когда Франція больше всего нуждается въ убѣжденныхъ работникахъ!
Но Сальванъ взялъ его за обѣ руки, стараясь разсѣять его печаль. Онъ заговорилъ веселымъ голосомъ:
— Не падайте духомъ! Не останемся же мы со сложенными руками, чортъ возьми!
Маркъ отвѣтилъ на его рукопожатіе и сказалъ:
— Вы правы. Когда немилость обрушивается на такого человѣка, какъ вы, то каждому можно идти за нимъ. Будущее наше.
Прошло еще нѣсколько дней. Клерикалы торопились отпраздновать свою побѣду въ Мальбуа. Прежде всего они озаботились вернуть школѣ братьевъ ея ореолъ и способствовать ея процвѣтанію. Они прежде всего воспользовались ударомъ, нанесеннымъ свѣтской школѣ, и всюду кричали о необыкновенной ангельской чистотѣ конгрегаціонныхъ школъ, и, благодаря усерднымъ проискамъ, имъ удалось заманить къ себѣ около десятка новыхъ учениковъ. Но капуцины оказались гораздо смѣлѣе и нахальнѣе. Они увѣряли всѣхъ, что дѣлу помогъ никто иной, какъ Антоній Падуанскій, благодаря тѣмъ деньгамъ, которыя вѣрующіе опускали въ ящикъ передъ его изображеніемъ, прося его о торжествѣ клерикальной партіи и о погибели Симона. Это чудо еще болѣе возвысило значеніе святого, и денежныя пожертвованія стекались со всѣхъ сторонъ. Отецъ Ѳеодосій съ важнымъ, торжествующимъ видомъ поучалъ вѣрующихъ, и вотъ ему внезапно пришла въ голову геніальная финансовая комбинація: онъ рѣшилъ выпустить облигаціи по пяти франковъ съ десятью купонами, по пятидесяти сантимовъ каждый. Этими купонами можно было оплачивать всевозможныя церковныя требы, а общую сумму платежа получить въ раю. Кромѣ того, на двадцать облигацій выдавалась премія — раскрашенная статуетка св. Антонія, а сто облигацій обезпечивали годовую обѣдню. По всей странѣ были разосланы всевозможныя широковѣщательныя объявленія, въ которыхъ говорилось между прочимъ, что святой оплатитъ на томъ свѣтѣ во сто разъ каждую облигацію. Въ концѣ стояла слѣдующая фраза: «Эти облигаціи представляютъ сверхъестественную выгоду и полное обезпеченіе. Никакая финансовая катастрофа не можетъ ихъ подорвать. Даже свѣтопреставленіе не лишило бы собственниковъ права получить деньги вмѣстѣ съ процентами».
