Она замолкла, какъ бы собираясь съ мыслями, и обернулась къ открытому окну, въ которое виднѣлось сѣрое, монотонное небо; оно какъ бы служило отраженіемъ всей ея безрадостной, лишенной солнца, жизни въ этомъ домѣ. Затѣмъ ея взглядъ остановился на дочери съ выраженіемъ безконечной нѣжности и любви.
— Дорогая Женевьева, мнѣ ужасно тяжело покинуть тебя въ такомъ печальномъ положеніи… Не пытайся отрицать, что ты несчастна… я слышала твои рыданія среди ночной тишины, тамъ, въ твоей комнатѣ наверху, когда и я томилась безсонницей. Я отлично понимаю, какую мучительную борьбу ты переживаешь… Ты страдала здѣсь нѣсколько лѣтъ подрядъ, и у меня не хватило мужества придти къ тебѣ на помощь.
Невольныя слезы брызнули изъ глазъ Женевьевы: воспоминанія о пережитыхъ страданіяхъ въ такую трогательную минуту лишили ее всякаго самообладанія.
— Дорогая мама, не печалься обо мнѣ. У меня одно горе — боязнь лишиться тебя.
— Нѣтъ, нѣтъ, дочь моя, мы всѣ должны отойти въ вѣчность, когда настанетъ часъ, съ радостью или съ отчаяніемъ, смотря по тому, какъ мы прожили свою жизнь. Но пусть тѣ, кто останется на землѣ, не упорствуютъ, создавая себѣ добровольныя мученія, а пользуются тѣмъ счастьемъ, которое для нихъ еще доступно.
Сложивъ руки и поднявъ глаза, она проговорила какъ бы въ молитвенномъ экстазѣ:
— О дочь моя, умоляю тебя, не оставайся ни одного дня больше въ этомъ домѣ! Спѣши, возьми своихъ дѣтей и возвращайся къ мужу.
Женевьева не успѣла ей отвѣтить, какъ передъ нею появилась большая черная тѣнь: госпожа Дюпаркъ неслышно вошла въ комнату. Постоянно блуждая по дому, старуха тревожилась всякій разъ, когда теряла изъ виду Женевьеву и ея дочь, вѣчно терзаясь грознымъ призракомъ грѣха. Если онѣ прятались — значитъ онѣ злоумышляли что-нибудь дурное. Она въ особенности не любила, если Женевьева и Луиза оставались съ глазу на глазъ съ госпожою Бертеро, боясь, что онѣ услышатъ отъ нея что-нибудь нежелательное, пагубное для ихъ душевнаго благополучія. Поэтому она, крадучись, подошла къ двери и прислушалась къ тому, что здѣсь говорилось; нѣкоторыя выраженія возбудили ея подозрительность, и она осторожно открыла двери, чтобы захватить дочь и внучку на мѣстѣ преступленія.
— Что ты сказала, дочь моя? — спросила старуха своимъ рѣзкимъ голосомъ, дрожавшимъ отъ сдержаннаго гнѣва.
Такое неожиданное вмѣшательство потрясло больную, и она еще болѣе поблѣднѣла, между тѣмъ какъ Женевьева и Луиза вскочили со своихъ мѣстъ, въ страхѣ передъ тѣмъ, что должно было случиться.
— Что ты сказала, дочь моя? Ты забыла, что Богъ слышитъ твои слова.
Госпожа Бертеро откинулась на подушки, закрывъ глаза, точно собираясь съ силами. Она надѣялась объясниться съ Женевьевой, не вступая въ споръ со старухой, которая внушала ей невольный ужасъ. Она всю жизнь уклонялась отъ борьбы съ нею, чувствуя, что побѣда не останется на ея сторонѣ. Но ей оставалось такъ мало жить, что земной страхъ потерялъ надъ нею свою власть; она должна была исполнить свой послѣдній долгъ и, открывъ глаза, рѣшилась повторить свою просьбу въ присутствіи грозной старухи.
— Пусть Богъ услышитъ меня! Я исполняю лишь свой долгъ, призывая дочь вернуться въ домъ мужа вмѣстѣ со своими дѣтьми; это необходимо для ея здоровья и счастья; она найдетъ и то, и другое у домашняго очага, который она такъ легкомысленно бросила.
