Легкая смерть. Старик тоже хотел бы вот так превратиться в пену, уснуть – и не мучиться и других не мучить. А ведь бывает, что ноги откажут, парализует… Татьяна Петровна, к примеру, – старик хорошо ее знал – два года лежала с инсультом. Ни встать, ни в туалет не сходить. Все хотела она на себя руки наложить. В позапрошлом году отмучилась, бедная.
Морская царевна не умерла. Она все видела, слышала, чувствовала, стала воздушной девой. У нее выросли крылья. Был голос. Подруги ее, воздушные девы, говорили ей: «Ты не испытала любви, но твое самоотречение позволит тебе приблизиться к Богу. Отныне и ты, совершая добрые дела, сможешь обрести душу». Сиреночка, теперь уже воздушная дева, обрадовалась. Она подлетела к принцу с принцессой, коснулась их своими крыльями, простилась, поднялась к розовым облакам. Все было хорошо. Старик так не думал, напротив: Сиреночка была глубоко несчастна. Личная жизнь ее не сложилась.
Спешилов
– … Имеются нарекания в адрес сварщиков, – проводил разнарядку Ветров Антон Григорьевич. – Плохое качество шва.
– Электроды плохие, – заметил Синцов.
– А как раньше варили?! – хотел бы знать Спешилов Валентин Афанасьевич. – Электродов по нержавейке не хватало. Резали из нержавейки на ножницах полосы, мазали их жидким стеклом и неплохо варили. А сейчас – электроды плохие! Руки у вас плохие, оборвать их надо!
Никто со Спешиловым спорить не стал: бесполезно, у него раньше все было лучше. Такой человек.
Спешилов был ветеран труда, на судоремонтном заводе работал давно; норма выработки была самая высокая в смене – 180-190 процентов. Опытный сварщик. Роста Спешилов был чуть выше среднего, крепкого телосложения. Раньше Спешилов в работе, во всем – был первым. Раньше, если человек хорошо работал, ему многое прощалось – опоздания, даже прогулы… А работать Спешилов умел. Было уважение, почет. И вдруг разом, как отрезало – работа стала не нужна, Спешилов оказался не у дел. Теперь не надо было стараться, 120-130 процентов в смену – и передовик. Спешилов выполнял сменное задание на 180-190 процентов и уже не поощрялся, был нарушителем трудовой дисциплины, выпивал на работе. Он и раньше выпивал – и ничего. Спешилов ругался с мастером, брюзжал. Вздумали со мной тягаться, говорил он. Вам никогда меня в работе не догнать. Молоко на губах не обсохло. Я с 14 лет работаю. А как раньше работали? Сутками. Тебе уважение и ценили. А сейчас? Кто не работает, болтает – тот и передовик. Ветров не раз отстранял Спешилова от работы: тот приходил на работу с глубокого похмелья. «Рассчитаюсь, рассчитаюсь», – грозился Спешилов. Он прекрасно понимал, что сразу трудно будет найти замену – такого специалиста. На судоремонтном заводе он работал давно, хорошо знал работу, новому человеку надо было оглядеться, требовалось время. Спешилов становился невыносимым: ко всем придирался, вел себя вызывающе, все рассчитывался. И рассчитался. На новом месте Спешилов неделю не проработал – запил. Он любил, чтобы много было работы, а на новом месте, в ХРУ, он полсмены сидел: то инструмента не было, то еще что-нибудь. Не мог он так работать и ушел из ХРУ. Он нигде не работал, пил. Потом Спешилов лечился. Полгода провел в диспансере, где работал слесарем. Была даже благодарность за хорошую работу. После лечения Спешилов опять устроился на судоремонтный завод, где работал до ХРУ. Он лучше не стал, все так же ругался, выпивал. В работе он не сдавал, высокой была норма выработки. По-другому он работать не мог. «Ты был бы передовиком, если бы не твой дурной характер», – говорил Ветров. «Какой уж есть», – отвечал Спешилов. Раньше он был председателем цехового комитета…
Разнарядка закончилась.
– Ну что, пойдем работать! Зарабатывать на жизнь, – похоже, иронизировал Спешилов.
Работать он умел, в этом никто в цехе не сомневался. Работы было немного, на час, Спешилов не торопился, берег ее. Когда много было работы, Спешилов полтора-два часа сидел в сварочной кабине, варил, упивался работой. Потом был заслуженный перекур. Через 9 лет на пенсию: 9 лет – и много, и мало. Здоровья уже не было. Вчера Спешилов просил Лагутина смотать шланги с резака, не мог разогнуться, радикулит.
Спешилов как чувствовал, что сварки больше не будет.
– Опять резак! – сильно хлопнув дверью, вышел Спешилов от мастера; вот уже и нервы сдавали.
За резак шел тариф, за сварку – сдельщина. Конечно, выгоднее было варить. Но не из-за денег вспылил Спешилов, просто сварка, потом резак – как марионетка. Не любил Спешилов так, да и с утра не заладилось… Кто-то работал, кто-то сидел и премию получал. – Под крышей дома твоего, под крышей дома твоего, – запел Спешилов не от хорошей жизни.
