Накрапывал дождь. От гаража до бытовок было метров 300. В бытовках уже никого не было, все помылись, ушли. Шкафы, шкафы… Большие и маленькие, старые и не очень, с амбарными замками и замочками. Пахло портянками и еще чем-то нехорошим. Слышно было, как капала в душевой вода, была открыта дверь. Бытовки были заводские, но мылись и рабочие из ПМК, лаборатории. Он брезгливо отодвинул ногой стоявшее в проходе ведро с водой, тут же лежала и половая тряпка, прошел к своему шкафу за № 16. Все шкафы были пронумерованы. Вот уж которую смену дежурная, старуха в черном – черным был и халат, и шаровары, и платок – ставила ведро в проходе. Старуха припадала на одну ногу. Невысокого роста. Худая. Татарка. Он в лицо знал всех дежурных, это были женщины в годах, пенсионного и предпенсионного возраста. Работали они по 12 часов, с восьми утра до семи вечера. В семь часов вечера пересменка. В шесть часов уборка, сдача дежурства. Было, что женщины ругались из-за пыли на подоконнике, брошенного на полу рабочим окурка… И далеко было их слышно, аж через дорогу. «Бабы схватились, – шутили мужики. – В морду ей, в морду!..»
Появилась старуха. Потянуло мочой. Недержание. Годы. Старуха поставила ведро опять в проход и стала мыть пол, тяжело вздыхая. «Обязательно надо ставить ведро в проход, другого места нет. Чего тут толкаться?» Он не стал ничего говорить старухе, разделся, взял мыло, мочалку и в трусах с перекинутым через плечо полотенцем зашлепал в душевую. Мужики ходили и нагишом. Дежурные как-то уже привыкли – раз-другой пристыдят для видимости. А что они могли сделать? Мужиков много, дежурная одна.
В сентябре будет три года, как он пришел из армии. Генка Волгин, одноклассник, уже женился, была дочь. Витька тоже женился. У Олега была невеста. А он все ходил один. И когда на работе кто-нибудь из мужиков нелестно отзывался о женщинах, ругал их, он сильно краснел, не понимал, как так можно: женщина – это все: верность, жаркие объятия, небо, солнце и первый поцелуй, он еще ни с кем не целовался; это святое… И он готов был жизнь отдать за это самое святое: страдать, мучиться, как в сериалах, и любить, любить, как никто еще не любил.
Он мылся в четвертой кабине, самая лучшая кабина в душевой, напор воды хороший. Скрипнула дверь – и опять старуха. Она набрала из бочки в ведро воды и облила пол. Вода в бочке была на случай аварии. НЗ. Чтобы мыть полы. Вчера опять не было воды, и рабочие мылись из бочки. Женщины ругались.
Старуха не уходила, все поливала пол, тяжело вздыхая. Как так можно, не понимал он, не одна ведь в душевой… Старуха убиралась. Это была ее работа. Он не мог заставить ее не мыть пол. Он уже помылся, старуха все не уходила. И вот наконец ушла. Что это было?! Не могла дождаться, когда в душевой никого не будет? Что за необходимость такая? Хотел бы он понять. А что было? Ничего и не было такого. А эта острая боль внизу живота и полуобморочное состояние?..
На следующий день все повторилось, только на этот раз он уже не прятался в кабинке, изредка выходил, показывался. Старуха все видела, не могла не видеть, за этим и приходила. А посмотреть было на что – он неплохо был сложен, до армии занимался самбо, и с эрекцией было все в порядке.
Прошла неделя, другая. Он давал себя рассмотреть, красовался. Завтра у старухи выходной. И вот ее смена. Ведро ее в проходе. Он его уже больше не отодвигал. Старухи не было. Он точно знал, что старухино дежурство. Отлучилась. Но сколько можно ждать? Может, заболела? Старый человек. А ведро? В душевой кто-то был, бежала вода, кто-то мылся. Это ни к чему. Свидетель. Он осторожно открыл дверь и, кажется, не вовремя –старуха стояла в углу с задранным халатом, шароваров не было. Он растерялся, да чего там – испугался. Уж как-то все неожиданно. Старуха, вздохнув, быстро привела себя в порядок. Он не помнил, как и помылся, в висках стучало, всего трясло. Он все понимал, не дурак.
Прошла неделя с того случая, он все никак не мог успокоиться. Старуха больше не задирала подол. Тут раз он мылся, старуха что-то подняла с пола, показывала: смотри. Он подошел. Старуха держала лезвие: вот, мол, бросают – и порезаться недолго. Кто зашел бы – разговоров было бы… Он еще раза два мылся со старухой, уже больше не прятался. Потом слесарь с ПМК припозднился, мылся. Старуха было сунулась в душевую, он ее отругал. Старуха пропала, вроде как не работала. И ведро в проходе уже не стояло. Может, приболела.
Он, в прошлом налоговый инспектор, в настоящем пенсионер, жалел, что все так получилось со старухой. Надо было уважить старуху. Что не уважил? Дурак был. Он дважды был женат и оба раза неудачно. От первого брака был сын, от второго тоже сын.
Старик и сказки
Раньше он много читал: жадный был до книг. Молодой был. Сейчас уже на пенсии, за 70. Худой. Около двух метров роста, седой. Лицо – гармошка. Старик. И одет он был по-стариковски, неряшливо: застиранная в большую серую клетку рубашка, трико – не лучше.
