Работа была не сложная – вырезать шесть фланцев из листового металла 30 миллиметров. На улице была специальная площадка для резки металла. Было душно, перед дождем, грозой. Спешилов больше не пел. «Зачем спешишь? Кому это надо?!» – спрашивал он себя и не находил ответа. С женой Спешилов не жил. Дети взрослые. Одевался Спешилов просто, без излишеств. За всю жизнь он два раза повязывал галстук, не больше. Зимнее пальто он носил вот уже шестой год, еще крепкое. Спешилов, наверное, просто привык к высоким показателям в работе; ради больших процентов он не против был схалтурить, пренебречь качеством.
«Застрелял» резак. Кончился кислород. Спешилов с трудом разогнул мокрую, онемевшую спину, отсоединил редуктор от баллона и покатил тележку в кислородную менять баллон. «Не спеши. Куда спешишь?» – наказывал себе Спешилов. Он обернулся на фланцы, сделано было немало.
Спать!
Суббота. 6:30. Еще не вечер. Он стоял у окна, ждал дочь – не так дочь, как Оксанку, внучку. Большая уже девочка, через год в школу, мать отдавала ее в 7 лет – успеется, еще насидится за партой. Оксанка уже считала до 100, до 20 по пальцам; складывала буквы в слова; писала печатными буквами: «петух», «слон», «мама». Отца не было, дочь была мать-одиночка.
От матери Оксанка унаследовала если только глаза, а так все отца. На улице бежит, раскинув ручонки, точно крылья: деда! Ух ты, моя баловница! Красавица ты моя.
«Я красивая?» – спрашивала Оксанка. Красивая, красивая, только вот без передних зубов. Влюбился? Влюбился, влюбился… Скоро в школу, но Оксанка совсем не хотела заниматься, все играла бы. Надо трудиться, ничего просто так в жизни не дается. Всего надо добиваться, надо заниматься, учиться читать, скоро в школу. Оксана, глупышка, все играла бы.
