Алексей Алексеевич, пенсионер с 40-летним трудовым стажем, оставшись один – жена ушла в универсам за творогом – достал из комода тетрадь, ручку, сел на кухне, задумался: как писать, с чего начать? Было боязно: как-никак адресат серьезный – второй человек в государстве. Не шутка. «Уважаемый Дмитрий Анатольевич, – начал Алексей Алексеевич робко. – Вот пишу вам письмо. Поздравляю вас с Пасхой. Родители у меня умерли. Скоро и мой черед придет. Годы, они, знаете ли, не красят. Плохо мне без зубов. На вас одна надежда». Алексей Алексеевич тяжело вздохнул и легко представил себе… Большой кабинет, Дмитрий Анатольевич… Лицо холеное. Человек серьезный. Не забалуешь. Сказал, что не будет промилле для нерадивых владельцев автотранспорта, – слово держит. Конечно, выпил – лучше сидеть дома, какая может быть машина. Пьяный – дурак. У меня вот не было машины и нет. Мне все равно, есть промилле, нет. С зимним временем, Дмитрий Анатольевич, вы говорите, что надо разобраться. Конечно, разобраться надо. Кто же против? А помните, Дмитрий Анатольевич, как вы, будучи президентом, поехали на Курилы? Какой тогда был шум. Японцы тогда здорово обиделись на вас. Алексей Алексеевич опять тяжело вздохнул, взял ручку: «Дмитрий Анатольевич, смеялся я вчера сильно. В газете профилакторий предлагал недельный отдых. Хорошее обслуживание, питание, главное, недалеко. 16 тысяч. Деньги вроде как небольшие. Но где их взять? Пенсия 9200. За квартиру 3000. А как хотелось бы съездить отдохнуть. Старуха меня спрашивает: ты что смеешься, совсем из ума выжил? Это она так шутит. Да… Хорошо бы евроокна вставить, а то старуха у меня зимой мерзнет, никак согреться не может. В фуфайке дома ходит. С зубами у меня вот проблема. Осталось три зуба. Сосед мне говорит, чтобы вставить зубы, надо 40-60 тысяч. А где мне взять такие деньги? Работать – сил нет. Эх, если бы мне сделать зубы, кажется, ничего больше не надо. Яблоко съесть – проблема. У старухи-то зубы есть. У нее у молодой были хорошие зубы. А я все мучился с зубной болью. Ох, как болели, хоть караул кричи. И к врачу не ходил, все терпел. Молодой был, не думал. Спохватился – поздно. Так оно всегда бывает. Мне бы зубы сделать… »
Алексей Алексеевич встал, подошел к зеркалу, открыл рот – три зуба, ни больше, ни меньше.
«Эх, мне бы зубы, – опять писал Алексей Алексеевич. – С зубами жить можно. Без зубов совсем плохо. 40 тысяч… Для пенсионера это огромные деньги. Жизнь пенсионерская – от пенсии до пенсии. Конечно, от пенсионера какой толк. Обуза. Отработанный материал. Я все понимаю. У вас свои проблемы. И вот еще: засыпаю я плохо. Зимой еще ничего, темно. А летом солнце светит в глаза до 11 часов и совсем не хочется спать. Хорошо бы вернуть зимнее время. И еще, Дмитрий Анатольевич, я хочу вас предупредить, ходят слухи о вашей скорой отставке. Я, конечно, не верю. Кому-то вы дорогу перешли. Вы уж не обижайтесь на меня, ради Бога, если что не так. Что со старика возьмешь. Старик он и есть старик, как моя старуха говорит, «полуумный». Это она шутит».
Алексей Алексеевич свернул вдвое письмо, аккуратно вложил в конверт, обслюнявил его, заклеил; стал писать адрес, кому… Забыл фамилию. Помнил ведь. Переволновался. И в школе Алексей Алексеевич знал урок, учитель спросил – забывал. От волнения все это, поэтому учился не очень хорошо, все больше тройки. Сходить к соседу спросить – неудобно, скажет: вот, забыл председателя правительства. Фамилия какая-то звериная… Лосев, Тигров… Нет! Скоро уж старуха должна прийти. Алексей Алексеевич написал: «В Москву Дмитрию Анатольевичу». Вот-вот должна прийти старуха.
Алексей Алексеевич вышел на улицу, хорошо почта была рядом, опустил письмо – скорее домой. Скоро старуха принесла творог на ватрушки. Алексей Алексеевич ничего не сказал про письмо, а то опять начнет: зачем написал…
Уснул Алексей Алексеевич сразу. И снились ему зубы, зеленые яблоки… Только хруст шел.
Совесть
Была половина двенадцатого. Конструкторы опять сбегали в столовую. Конструкторское бюро было рядом с отделом статистики. Он, старший статистик, никогда раньше не уходил на обед. Зачем? Нехорошо. Должна быть дисциплина, порядок. Производство. Эти ранние уходы… Ребячество. Несерьезно. Человек он уже был не молодой. Невысокого роста. Худощавый, всегда чисто выбрит, свежая сорочка.
От заводоуправления до столовой было метров сто, не больше. Столовая большая. С 11 до 12 обедали рабочие, с 12 был обед у ИТР, заводоуправления. Опять была очередь. Рабочие еще обедали, не успевали, все перемешалось – рабочие, интеллигенция. Рабочие в спецодежде, с грязными лицами. Грубая речь. Зачем ругаться, он не понимал. Откуда это бескультурье? Конечно, работа у слесарей тяжелая, физическая. Но все равно зачем эта брань? От воспитания много зависит.
– Где тарелки?! Что вы там уснули?! – возмущалась женщина из лаборатории
