– Дитя из пепла, – говорит он наконец в мертвой тишине часовни, – и
– Ну хорошо. – Я глубоко вздыхаю, потому что мне приходит в голову такое, чего я говорить не хочу. – Я бы, конечно, объяснила императору, как я горжусь, но совсем не обижаюсь, что для него – великое счастье, потому что в противном случае с таким трудом достигнутый мир снова оказался бы на грани. Кроме того, я бы упомянула, что считаю ядовитые яблоки чрезвычайно трусливым оружием, особенно если использовать их из жажды мести, что редко свидетельствует о разумности и дальновидности. В конце концов, оказалась бы настолько самонадеянна, что ожидала бы услышать слова благодарности. Домашняя муха не может судить, кому обязана своей жизнью, когда ее выпускают на свободу, но мудрый правитель узнает друга в беде и дает понять, как ценит его!
Император приподнимает брови. Я не знаю, что заставляет меня провоцировать самого могущественного человека в мире таким образом, но не могу унять свое обостренное чувство справедливости, не предав саму себя. В такие моменты забываю о страхе, что, возможно, не очень хорошее качество для той, кто однажды может стать императрицей. Но я не хочу быть императрицей. Я просто хочу выйти замуж за сына императора, а это совсем другое дело.
– Клэри Фарнфли, – говорит император голосом, который разносится по залу, словно удары тяжелого колокола. – Ты смеешь обвинять
Это вопрос. Очень страшный вопрос, но даже такие вопросы заслуживают ответов.
– Да, – отвечаю я, – смею.
– Если это так, – угрожающе молвит он, – то нам предстоит еще много неприятных споров. Но на сегодня ты, в порядке исключения, получишь свое: спасибо, Клэри Фарнфли. Спасибо, друг, который пришел на помощь в беде.
Ряды скамеек будоражит возбужденный шум, будто я достигла чего-то экстраординарного.
–
Однако император еще не закончил. Он смотрит на своего сына, и тот отвечает ему взглядом с редким проблеском надежды в мрачно-голубых глазах. Мне кажется, я никогда не видела Испе́ра таким освобожденным от всех теней внутри него.
– Настоящим, – громогласным голосом провозглашает император, – наследный принц Кинипетской Империи и Клэри Фарнфли, уроженка Амберлинга, дочь Короля-Призрака и дитя из пепла получают мое благословение на брак.
Это нереально. Я слышу, как знатные гости украдкой привстают со скамей, чтобы получше рассмотреть будущую невесту наследного принца. Однако эти люди прекрасно воспитаны. Более неуместного, чем шум и ненавязчивая борьба за возможность лучше рассмотреть наследного принца и его невесту, они себе не позволяют. Тем более что император встает и, раскинув руки в стороны, велит гостям успокоиться, что те и делают, причем удивительно быстро. Какое-то время еще слышны тихие шорохи и шепот, но потом тишина становится безусловной.
– Занимай свое место! – говорит император Испе́ру. – Для лишних разговоров у нас еще будет время сегодня вечером. Я жду вашего присутствия на балу Тысячи Часов.
Испе́р бросает на меня взгляд, который означает «продержись еще немного», и мимолетно целует мои растрепанные волосы. Затем осторожно подталкивает меня к первому ряду скамеек, где гости поспешно сдвигаются, чтобы я могла сесть. Сам он подходит к маленькому пустому табурету, который до сих пор сиротливо стоял рядом с троном императора. Когда он занимает свое место на этом табурете, снова раздается органная музыка. Ее мощный звук заполняет всю часовню, и гости начинают петь хором.
Я медленно откидываюсь на спинку скамьи, желая немного расслабиться, когда мой сосед по скамейке наклоняется ко мне и между двумя строфами шепчет мне на ухо:
– Предупреждаю тебя. Одно лишь слово тому, кого это не касается, и ты получишь себе врага на всю жизнь.
Я испуганно смотрю в сторону и вижу… лицо Испе́ра! У моего соседа распущенные локоны, но мой принц никогда не носит на публике волосы подобным образом. К тому же на коже этого мужчины нет ни единого шрама, но других различий я не могу разглядеть при всем своем желании.
Даже его мимика кажется мне удивительно знакомой. Он ухмыляется мне, продолжая невозмутимо произносить слова песни, будто не излучал угрозы, которая так смущает меня. Что он вообще имеет в виду? Чего я не должна рассказывать?
О, горе! Теперь до меня доходит: он узнал меня! Он знает, что я – та, кто при помощи блуждающего взора проникла в его спальню и увидела то, что должно оставаться личным делом каждого.
– Прости, – виновато шепчу я. – Это произошло случайно.
– Мне все равно, до тех пор пока ты молчишь, – тихо говорит он. – Можешь рассказать моему брату, потому что он знает меня лучше, чем я сам, но больше – никому. Я могу на тебя положиться?
Я киваю, все еще чувствуя себя неловко, но для принца, которого я раньше считала Перисалом, вопрос, по-видимому, закрыт.
– Красивая прическа, – говорит, одарив меня улыбкой, на которую я отвечаю тем же. – Так носят в Амберлинге?
