Вещи, принадлежавшие моей матери, были давно отданы благотворительным организациям. Тем не менее самые личные и дорогие экземпляры мои родственники сложили в коробки и закинули на чердак: пусть пылятся наверху до того дня, когда мы с Мэйзи решим заняться дележом. Правда, Айрис не стала полностью изгонять свою сестру из студии, отнюдь. Большой и, как я теперь понимала, поразительно похожий портрет моей матери висел на видном месте на южной стене. Я редко заходила сюда, но когда я это делала, то покидала комнату с трепетом. Мне казалось, что мама находится совсем рядом.
Чтобы вызвать к жизни мое воспоминание, Эммет использовал комбинацию из неожиданности и страсти. Мне было необходимо встряхнуться, но я опасалась, что мое двойственное отношение к возвращению матери может повлиять на мое восприятие. Иначе говоря, сейчас мне запрещены всплески эмоций, связанные с мамой. Наверное, теток касаться тоже не следует. Мои мысли вернулись к конфликтам с Мэйзи. Да… раны слишком и чересчур болезненны. Они могут подавить более слабые энергетические потоки.
У меня устали ноги. Я скинула туфли и уселась в неудобно поставленное кресло. Айрис почему-то развернула его боком, чтобы из него не было видно портрета моей матери и ее мольберта. Теперь я могла таращиться в пространство или обозревать абсолютно пустую стену. Знакомое возмущение вскипело во мне: я вспомнила Джинни и ее махинации. Бабка часами заставляла меня сидеть у нее в прихожей, пока она занималась с Мэйзи колдовством. Я в свою очередь выдумывала себе разные истории. Позже они и стали основой «Шутовского тура». Но ни прихожей, ни стула уже не было на свете: они сгорели дотла в пожаре, который погубил и Коннора – мужа Айрис. Возмущение сменилось гневом – и я услышала позади себя голоса.
Я стремительно обернулась. Изображения отсутствовали: до меня доносился только тихий женский разговор. Я напрягала слух, чтобы уловить, о чем идет речь, но голоса были слабенькими, как будто долетали из иных миров. Вскоре воцарилась тишина. Я встала и, сделав несколько шагов, замерла в центре комнаты. Мне снова удалось уловить искаженные звуки. Что это? Крик боли? Отчаяния? Я узнала интонации Эллен и почти разобрала ее слова. Внезапно я увидела, как она и Айрис склоняются над моей матерью, но видение оказалось похожим на то, какое почти испорченный кинескоп может наложить на окружающую реальность. Картинка застыла, но вдруг растянулась, как резинка для волос, и принялась закручиваться вокруг своей оси, поднимаясь и втягиваясь в портрет моей матери. Я поняла, что все эмоциональные отпечатки, возникшие в день моего появления на свет, были перенесены в эту картину.
Я сосредоточилась, настроившись на нужную мне энергию. Ухватилась за раму полотна и прижала ладони к покрытым лаком краскам. Я ощутила незначительные выбросы, но то, ради чего я пришла, было надежно скрыто: энергия, перемещенная в портрет, необратимо трансформировалась. Я отпрянула и прижала ладони к лицу. Из моей груди рвались рыдания, но я их подавила. У меня нет желания плакать. Я хочу узнать правду.
Мои пальцы дрожали – но вовсе я не собиралась сдаваться. Я превратила свою ярость и разочарование в твердый тугой шар и вскинула руки вверх. Сфера выстрелила и достигла свой цели, опустившись в то место, где я видела трех женщин. Я шагнула вперед, сконцентрировавшись на том, чтобы расширить энергетический шар. И сразу же заметила, как мерцающая картинка из прошлого начинает искаженно растягиваться. Присев на корточки, я придвинулась еще ближе, стараясь расшифровать рваные движения выгнутого нечеткого изображения. Воздух в комнате искрился от моей энергии, остро запахло озоном. Я заставила себя игнорировать эти детали и добавила в шар побольше силы. Искаженные звуки, несинхронизированные и непонятные, шли волнами. Внезапно сияющая сфера схлопнулась и исчезла. Я перестаралась с энергетической подпиткой. Услышала вой – и не сразу поняла, что горестный звук издаю я сама.
Но я боролась с нарастающим чувством безнадежности. Я опять выставила руки перед собой, решив собрать порцию энергии для последнего усилия, но тут произошел сбой: на периферии моего зрения мелькнул какой-то падающий предмет. Я отклонилась, но мягкая пушинки заскользила по моей щеке. Я захотела избавиться от нее, но только размазала все по коже. Посмотрев на пальцы, я догадалась, что это был пепел. В спустя долю секунды крупные хлопья просто обрушились на меня. Они покрыли меня с головы до пят, как сухой серый снег. Пепел образовал тонкий порошкообразный слой на полу, а затем взмыл в воздух и закружился вокруг, как ураган. Пыль забилась мне в ноздри. Вскочив, я бросилась к мольберту и сорвала с него тряпку, чтобы спрятаться, но оцепенела: на меня воззрилось лицо Коннора.
