| The explosion of public fury went on and on, with a cloud of powdered plaster filling the air, with rust and refuse raining out of the cloud. | Взрыв общественной ярости продолжался и продолжался: из поднявшихся облаков щебёночной пыли все падали и падали стёкла, ржавчина и мусор. |
| Roark had been indicted by a grand jury, had pleaded "Not guilty" and had refused to make any other statement. | Рорк выслушал обвинения большого жюри, не признал себя виновным и отказался что-либо прибавить к этому. |
| He had been released on a bond furnished by Gail Wynand, and he awaited trial. | Он был отпущен под залог, внесённый Гейлом Винандом, и теперь ожидал суда. |
| There were many speculations on his motive. | В обществе широко обсуждали причины его поступка. |
| Some said it was professional jealousy. | Некоторые утверждали, что здесь замешана профессиональная зависть. |
| Others declared that there was a certain similarity between the design of Cortlandt and Roark's style of building, that Keating, Prescott and Webb might have borrowed a little from Roark - "a legitimate adaptation" - "there's no property rights on ideas" -"in a democracy, art belongs to all the people" - and that Roark had been prompted by the vengeance lust of an artist who had believed himself plagiarized. | Другие находили сходство между чертежами Кортландта и стилем построек Рорка, который Китинг, Прескотт и Уэбб могли слегка позаимствовать - "законная адаптация", "нет права собственности на идеи", "в демократическом обществе искусство принадлежит народу", - Рорк же, в свою очередь, почувствовав плагиат, предался сладостной мести человека искусства. |
| None of it was too clear, but nobody cared too much about the motive. | Всё это было не очень доказательно, но никто и не задумывался всерьёз о подлинных причинах. |
| The issue was simple: one man against many. | Было ясно только, что один выступает против всех. |
| He had no right to a motive. | Он не имел права на причину. |
| A home, built in charity, for the poor. | Дом, построенный ради благотворительности, предназначался для бедняков. |
| Built upon ten thousand years in which men had been taught that charity and self-sacrifice are an absolute not to be questioned, the touchstone of virtue, the ultimate ideal. | Десять тысяч лет людям вбивали в голову, что благотворительность и самопожертвование являются, вне всяких сомнений, абсолютом, краеугольным камнем добродетели, высшим идеалом. |
| Ten thousand years of voices speaking of service and sacrifice - sacrifice is the prime rule of life - serve or be served - crush or get crushed - sacrifice is noble -make what you can of it, at the one end or the other -serve and sacrifice - serve and serve and serve ... | Десять тысяч лет на людей давил пресс голосов, твердивших о служении и жертвах: основной закон жизни - жертвование; служи - и тебе будут служить, круши - и тебя сокрушат; жертвовать благородно; с одной стороны или с другой, но пользуйся этим; служи и жертвуй; служи, служи, служи... |
| Against that - one man who wished neither to serve nor to rule. | А против всего этого - один, который не желал ни руководить, ни прислуживать. |
| And had thereby committed the only unforgivable crime. | И тем самым совершал то единственное преступление, которое непростительно. |
| It was a sensational scandal, and there was the usual noise and the usual lust of righteous anger, such as is proper to all lynchings. | Это была настоящая сенсация, скандал, поднявший обычный шум и обычный всплеск праведного гнева людей, приготовившихся линчевать "виновного". |
