| Roark's office had grown to four rooms. | Контора Рорка выросла до четырёх комнат. |
| His staff loved him. | Служащие его любили. |
| They did not realize it and would have been shocked to apply such a term as love to their cold, unapproachable, inhuman boss. | Сами они этого не понимали и были бы страшно поражены возможностью применять такое понятие, как любовь, по отношению к своему холодному, не терпящему никаких личных подходов и человеческих отношений боссу. |
| These were the words they used to describe Roark, these were the words they had been trained to use by all the standards and conceptions of their past; only, working with him, they knew that he was none of these things, but they could not explain, neither what he was nor what they felt for him. | Именно этими словами они обычно характеризовали Рорка, именно этими словами их учили пользоваться по стандартам и идеологии их прошлого; однако, поработав с ним, они понимали, что эти слова не относятся к нему, но не могли бы объяснить, ни каков он на самом деле, ни как они к нему относятся. |
| He did not smile at his employees, he did not take them out for drinks, he never inquired about their families, their love lives or their church attendance. | Он не улыбался своим служащим, не приглашал их выпить, никогда не расспрашивал об их семьях, их любовных историях или вероисповедании. |
| He responded only to the essence of a man: to his creative capacity. | Он откликался только на одну способность человека - его творческие возможности. |
| In this office one had to be competent. | В его конторе человек должен быть специалистом. |
| There were no alternatives, no mitigating considerations. | Никаких вариантов, никаких смягчающих обстоятельств здесь не знали. |
| But if a man worked well, he needed nothing else to win his employer's benevolence: it was granted, not as a gift, but as a debt. | Но если служащий работал хорошо, ему не надо было больше ничего, чтобы заслужить благорасположение своего хозяина: оно предоставлялось не как подарок, но как долг. |
| It was granted, not as affection, but as recognition. | Оно было не знаком привязанности, но знаком признания. |
| It bred an immense feeling of self-respect within every man in that office. | И наконец, это способствовало огромному чувству самоуважения в каждом, кто с ним работал. |
| "Oh, but that's not human," said somebody when one of Roark's draftsmen tried to explain this at home, "such a cold, intellectual approach!" | - Но ведь это бесчеловечно, - воскликнул кто-то, когда один из чертёжников Рорка попытался объяснить это дома, - что за холодный рассудочный подход! |
| One boy, a younger sort of Peter Keating, tried to introduce the human in preference to the intellectual in Roark's office; he did not last two weeks. | Один из юношей, молодое подобие Питера Китинга, попытался заменить "рассудочный" подход "человеческим" в конторе Рорка. Он не продержался и двух недель. |
| Roark made mistakes in choosing his employees occasionally, not often; those whom he kept for a month became his friends for life. | Время от времени Рорк ошибался в выборе подчинённых, но не часто; те, кто проработал с ним больше месяца, становились его друзьями на всю жизнь. |
| They did not call themselves friends; they did not praise him to outsiders; they did not talk about him. | Они, конечно, не называли себя его друзьями, не расхваливали его посторонним, не говорили о нём. |
