Практика местной истории определяется конкретным характером ее связи с географией места, с его пейзажами, местной топонимикой, памятниками истории и людьми, жившими в этом месте. О последних ярославский историописатель К. Д. Головщиков замечал:
…предлагаю вниманию лиц, которым дорого все родное, которые интересуются этим, ряд очерков о более или менее выдающихся деятелях, родившихся и живших в пределах Ярославской губернии…[691]
Преподаватель вяземской гимназии И. П. Виноградов, адресуя свою книгу местному сообществу, вполне откровенно подчеркивал, что этот труд нужен именно им – вяземцам:
Издавая исторический очерк г. Вязьмы, мы прежде всего имели в виду местное население, потому и включили в него все имеющее местный интерес[692].
Местная история определяется своим локальным характером, и ее отличительная черта – тесная связь с потребностью в поиске локальной идентичности. Практика местного историописания представляет собой индивидуальную деятельность (не случайно наблюдается разобщенность местных историописателей), но в то же самое время она сугубо социальна, так как сам ее смысл заключается в формировании исторической памяти локального сообщества и строительстве нужной (с точки зрения автора или конкретного социума) идентичности. Местные историописатели иногда на это прямо указывали в своих сочинениях, как, например, архангелогородец В. В. Крестинин, отмечавший в конце XVIII в.:
Малое число приключений, которые письменных доводов не имеют [т. е. о них нет сообщений в письменных источниках. –
Местная история пишется для локального сообщества, о чем и сообщает автор, «дабы сограждане мои [архангелогородцы. –
Такая практика отличается от исследовательской работы профессионального историка уже тем, что последний опирается в своей работе на метод, посредством которого он в равной степени может изучать прошлое любого локуса; напротив, местный историописатель интересуется только конкретным предметом и конкретной территорией, к которой питает определенное чувство. Как писал тамбовский историописатель И. И. Дубасов, он приступил к своей работе «по совету некоторых образованных любителей местной старины <…>, но более всего – по своей любви к родному краю, прошлые судьбы которого так мало еще известны»[694].
Местная история характеризуется довольно поверхностным знанием источниковедческих приемов. Приведем несколько примеров размышлений авторов местных историй об источниковой базе их работ. Еще в самом начале XIX в. историк Переславля-Залесского отмечал:
Что следует до древности заведения города и других строений, равно бывшего в нем княжения, и происхождения во время его и после достопамятных происшествий <…>, оное почерпнул я из разных книг; а из каких? Читатель усмотрит означение их на каждой, где следует, странице[695].
В середине XIX в. другой местный историописатель В. А. Борисов пространно замечал по поводу источниковой базы своего труда:
…я будучи не ученым, зная одну русскую грамоту и имея одну любовь к древностям, своей рукописи не мог дать ученого плана и изложения – и все, мною написанное, почитаю не более как сборником старинных и частию новейших материалов для полнейшей истории г. Шуи. При том же многие сведения помещаю собственно для своих сограждан [т. е. горожан. –
В краеведении модель конструирования истории остается прежней, такой же, как в практике местной истории XIX в. Чаще всего история места выстраивается на «фактах», что присуще современным работам, авторы которых (в том числе и с научными степенями) могут, например, заметить: «Основой повествования послужили
