Пакт не был ни союзом, ни соглашением о разделе Польши. Настоящим союзным соглашением с целью раздела было как раз Мюнхенское: Британия и Франция вынуждали чехов согласиться на раздел Чехословакии. Советское правительство не делало в отношении Польши ничего подобного. Оно лишь пообещало сохранять нейтралитет, чего от него всегда хотели поляки и что подразумевала под собой политика западных стран. Более того, соглашение было, если уж на то пошло, антигерманским: оно ограничивало продвижение Германии на восток в случае войны, что и подчеркнул Уинстон Черчилль, выступая по радио сразу по окончании польской кампании. В августе русские не думали в терминах войны. Они, как и Гитлер, считали, что западные державы не станут воевать, не заключив союза с Советской Россией. Польша будет вынуждена уступить; когда же препятствие в виде Польши будет устранено, оборонительный союз с Западом можно будет заключить на более выгодных условиях. В противном случае, если поляки станут упорствовать, сражаться им придется в одиночку; и тогда они будут вынуждены принять наконец советскую помощь. Эти расчеты были опровергнуты последующими событиями: войной, в которой участвовали и Польша, и западные державы. Но даже и такой сценарий стал успехом для советского руководства, поскольку был предотвращен исход, которого оно боялось больше всего, – совместное нападение капиталистических стран на Советскую Россию. Однако задача советской политики состояла не в этом; события 1 и 3 сентября нельзя было предвидеть 23 августа. И Гитлер, и Сталин считали, что предотвратили войну, а не приблизили ее. Гитлер думал, что теперь получит в Польше еще один Мюнхен; Сталин был уверен, что, как бы там ни было, неравной войны прямо сейчас он избежал, а возможно, и вообще избавился от такого риска.
Как ни крути хрустальный шар, вглядываясь в будущее из 23 августа 1939 г., трудно понять, каким еще курсом могла бы пойти Советская Россия. Советские опасения по поводу сплочения Европы против России были преувеличенными, но не беспочвенными. Но и помимо этого – учитывая отказ Польши от советской помощи, а также британской политики затягивания переговоров в Москве без какого-либо серьезного намерения достичь соглашения – нейтралитет, подкрепленный официальным пактом или нет, был максимумом, которого могла достичь советская дипломатия; а ограничение масштабов завоеваний Германии в Польше и Прибалтике стало той приманкой, которая решила дело в пользу заключения формального пакта. Согласно любым учебникам дипломатии эта политика была правильной – и все же она содержала в себе грубейшую ошибку: заключив письменное соглашение, советские государственные деятели, как и западные до них, поддались иллюзии, что Гитлер сдержит свое слово. Сам Сталин явно испытывал определенные сомнения. Прощаясь с Риббентропом, он сказал: «Советское правительство относится к новому пакту очень серьезно. [Я могу] дать свое честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера». Это был явный намек: «Поступайте и вы так же. И тем не менее Сталин, очевидно, считал, что пакт имеет ценность не только как сиюминутный маневр, но и в долгосрочной перспективе. Это любопытно, но отнюдь не необычно. Люди, сами не отличающиеся щепетильностью, не устают жаловаться, став жертвами обмана.
Как бы там ни было, бомба взорвалась. Гитлер сиял, уверенный, что нанес решающий удар. 22 августа он обратился к генералам с дичайшей из своих речей: «Закрыть сердце для всякой человеческой жалости. Действовать жестоко». Это пустозвонство не было руководством к действию – никакого официального протокола не велось. Гитлер бахвалился собственным политическим мастерством. Но проскальзывала в этой речи и основная суть происходящего: «Сейчас вероятность того, что Запад не вмешается, еще велика»{27}. К тому же Гитлер старался произвести впечатление[59]. В британском посольстве о содержании его речи стало известно буквально сразу{28} – намеренно или нет, так называемое «сопротивление» выполняло за Гитлера его работу. 23 августа Гитлер сделал следующий шаг. Он назначил нападение на Польшу на 4:40 утра 26 августа. И снова это была игра с целью впечатлить генералов, а через них – западные державы. Немецкие планы можно было привести в исполнение не раньше 1 сентября. До этого дня наступление на Польшу было возможно, лишь если бы она уже капитулировала. Но технические соображения, похоже, больше не имели значения: предполагалось, что Германо-советский пакт расчистил путь к дипломатическому коллапсу западных держав.