Американская позиция не приобрела бы такого значения, если бы великие державы Европы действовали сообща. Франция, Италия и Великобритания представляли собой грозную коалицию, несмотря на презрительные оценки, звучавшие в их адрес впоследствии. Они достойно противостояли Германии, пусть и не смогли ее одолеть. Самой слабой из них – и экономически, и политически – была Италия. К тому же обида на то, что ее лишили справедливой доли военных трофеев, отдаляла Италию от союзников. Италии не досталось ни клочка земель бывшей Османской империи; после долгих причитаний ей всучили никудышные колониальные владения. С другой стороны, она пользовалась иллюзорной безопасностью, оторванным от Европы положением, которое во многом напоминало островное. В прошлом Италия враждовала не с Германией, а с Австро-Венгрией, и когда монархия Габсбургов рассыпалась, Италия обрела буфер из мелких государств. «Германский вопрос» казался ей далеким. Итальянских государственных деятелей даже радовали неудобства, которые создавала эта проблема для Франции. Они то эксплуатировали эти неудобства, то прикидывались беспристрастными арбитрами в конфликтах Франции и Германии. В любом случае Италия мало чем могла помочь в построении системы безопасности, да и тем в итоге не помогла.
И снова: невовлеченность Италии не приобрела бы такой важности, если бы Великобритания и Франция нашли общий язык. Но именно тут коалиция военного времени распалась окончательно и бесповоротно. Эти две страны оставались тесно связанными друг с другом. В Англии время от времени поговаривали, будто Франция, как при Наполеоне, стремится к господству в Европе или даже уже добилась его, но это было лишь временное помрачение. Если отбросить частности, обе страны по-прежнему действовали заодно как две «западные демократии», опекуны Европы и победители в мировой войне. Союз их был, если уж на то пошло, даже слишком тесным, так что они умудрялись мешать действиям друг друга. Пока шла война, британцы вполне решительно проклинали Германию; они четко знали, что для них это борьба за выживание. Теперь им казалось, что в этой борьбе они победили. Своего флота Германия лишилась, на колонии больше не претендовала, так что с экономической точки зрения британцы были больше заинтересованы не в сдерживании Германии, а в ее восстановлении. Британских командующих родами войск сразу проинструктировали, что крупной войны не следует ожидать как минимум десятилетие, и вплоть до 1932 г. действие этого распоряжения ежегодно продлевалось. Позднее много говорили о британской программе «разоружения на собственном примере». Если понимать под этим, как делали в то время, несовместимое с сохранением обороноспособности страны разоружение, то ничего такого не было. Иногда британцы разоружались из экономии, иногда по небрежности или из-за ошибочных оценок, но никогда из принципа. Более того, британцы полагали, что их положение безопаснее, чем когда-либо прежде. После мировой войны они распустили массовую армию в уверенности, что воевать им больше никогда не придется. Позже они отказались от создания бронетанковых войск, причем сделали это по настоянию самых авторитетных военных чинов, которые считали, что от лошадей на поле боя больше толку, чем от танков. Британское военно-морское превосходство в европейских водах было велико как никогда, и уж точно намного больше, чем до 1914 г. Никакого другого флота, кроме французского, в Европе не осталось, а война Великобритании и Франции – несмотря на звучавшие время от времени импульсивные заявления – уже казалась немыслимой.