Встреча не оправдала ожиданий. Диктаторы сошлись в своей неприязни к Франции и Советской России, так что на радостях забыли договориться насчет Австрии. Гитлер отрицал, причем вполне искренне, какое-либо желание ее аннексировать. Канцлером Австрии должен был стать «человек с независимым мировоззрением»; затем должны были состояться свободные выборы, после которых нацисты войдут в состав правительства. Это было самым простым решением: Гитлер получил бы желаемое без боя. Муссолини в ответ заметил, что нацисты должны остановить свою террористическую кампанию и тогда Дольфус станет относиться к ним благосклоннее – это было вполне вероятно, если бы только они перестали представлять опасность{14}. Гитлер, разумеется, не сделал ничего, чтобы выполнить требование Муссолини. Он не попытался сдержать австрийских нацистов, а те, воодушевленные событиями 30 июня в Германии, рвались заварить собственную кровавую кашу. 25 июля венские нацисты взяли штурмом здание австрийского правительства, убили Дольфуса и попытались захватить власть. Гитлер, хоть и обрадовался смерти Дольфуса, ничем не мог помочь своим австрийским единомышленникам. Муссолини демонстративно перебросил войска к австрийской границе, и Гитлеру пришлось беспомощно наблюдать, как преемник Дольфуса Шушниг восстанавливает в стране порядок под защитой Муссолини.
Австрийский бунт обернулся для Гитлера ненужным унижением. Но он и нарушил тот удобный баланс, который по планам Муссолини должен был принести ему еще немало выгод. Итальянский лидер предполагал, что во внешней политике немцы будут действовать по старинке, требуя уступок сначала от Франции, а потом от Польши, но оставив Австрию в покое. Муссолини будет изящно балансировать между Францией и Германией, получая вознаграждения от обеих, но не взваливая на себя никаких обязательств. Однако все вдруг перевернулось с ног на голову: когда Австрия оказалась под угрозой, это ему потребовалась поддержка Франции, а не наоборот. Муссолини пришлось стать защитником договоров и поборником коллективной безопасности, хотя раньше он был сторонником их пересмотра – за чужой счет. Такое его преображение англичане восприняли с одобрением. Они постоянно переоценивали могущество Италии – почему, объяснить невозможно. Они никогда не обращали внимания на неопровержимые факты, вопиющие об экономической отсталости Италии: на отсутствие там угля и относительную неразвитость тяжелой промышленности. Италия была для них просто «великой державой» – хотя, конечно, миллионы даже плохо вооруженных солдат казались грозной силой по сравнению с их собственной небольшой армией. Кроме того, их обманывала бравада Муссолини. Он называл себя сильным лидером, прирожденным полководцем, великим государственным деятелем; они ему верили.
Французы поначалу были не так сговорчивы. Министр иностранных дел Барту надеялся обуздать Германию, ничего не заплатив Муссолини. Он предложил что-то вроде восточного варианта договоренностей в Локарно: Франция совместно с Россией гарантирует сохранение существующего порядка к востоку от Германии, подобно тому как Великобритания и Италия делали это на западе. И Германия, и Польша – две наиболее заинтересованные державы – были не в восторге от этой идеи. Немцы не хотели расширения французского влияния на востоке Европы, поляки были твердо настроены не допустить возвращения России на европейскую арену. Гитлер, задействовав свой талант выжидать, сидел сложа руки, пока поляки разрушали «восточное Локарно» вместо него. Барту пришлось удовольствоваться лишь смутными заверениями, что Франция и Советская Россия объединят усилия в том маловероятном случае, если их когда-нибудь об этом попросят. Как бы там ни было, дни его были сочтены. В октябре 1934 г. король Югославии Александр посетил Францию с визитом, чтобы укрепить союз двух стран. В Марселе его застрелил хорватский террорист, прошедший подготовку в Италии[32]. В находившегося рядом Барту тоже попала пуля, и он истек кровью на тротуаре. Его преемник Пьер Лаваль был человеком нового типа – самым умным и, пожалуй, самым беспринципным из всех французских государственных деятелей. Он начинал как крайний социалист, а во время Первой мировой войны занимал антивоенную позицию. Как и многие другие бывшие социалисты (например, Рамсей Макдональд), Лаваль был невысокого мнения о Советской России и высокого – о фашистской Италии. Хотя он позволил продолжиться политике Барту, приведшей в мае 1935 г. к заключению с Советской Россией Пакта о взаимопомощи, этот договор оказался совершенно пустым: в отличие от довоенного союза, он не был подкреплен контактами на уровне генеральных штабов, и ни одно французское правительство не воспринимало его всерьез, да и советское, вероятно, тоже. Единственное, что смогли получить от него французы, так это отданное Сталиным компартии Франции указание не препятствовать более усилиям правительства в сфере национальной обороны – одного этого указания оказалось почти достаточно, чтобы французские патриоты, в свою очередь, превратились в пораженцев.