Фланден без споров принял отказ Болдуина. О самостоятельных действиях Франции он никогда всерьез не думал. Любая попытка подражать французским лидерам 1914 г. привела бы, по его убеждению, к разрыву с Великобританией; Гамелен же четко определил, что действовать в таком случае будет невозможно. Англичане настаивали на дипломатии. Так тому и быть. В Лондоне собрался Совет Лиги. Ввести санкции против Германии предложил только советский нарком иностранных дел Литвинов, и одного этого уже было достаточно, чтобы такое предложение не прошло. Совет пусть не единогласно, но все же постановил, что Версальский и Локарнский договоры нарушены. Гитлеру предложили провести переговоры о новой системе европейской безопасности взамен той, что он уничтожил. Тот ответил на приглашение: «территориальных претензий в Европе» у него нет, он хочет мира и предлагает заключить с западными державами пакт о ненападении сроком на 25 лет. Англичане, в свою очередь, потребовали бóльшей конкретики, поставив целый ряд вопросов. На это Гитлер не отреагировал вообще никак. Наступило затишье. Последние рудименты версальской системы рассыпались в прах, а вместе с ними и локарнская. Это был конец эпохи: капитал «победы» иссяк.
7 марта 1936 г. стало поворотным моментом истории, но скорее внешне, чем в реальности. Теоретически ремилитаризация Рейнской области затрудняла или даже делала невозможной помощь Франции ее восточным союзникам – Польше и Чехословакии; фактически же Франция уже много лет назад отказалась от подобной идеи, если она вообще у нее была. В оборонительном плане Франция от ремилитаризации Рейнской области не пострадала. Если линия Мажино была тем, что заявлялось, то Франция находилась в той же полной безопасности, что и раньше; если же линия Мажино никуда не годилась, значит, Франция в любом случае никогда в безопасности не была. Нельзя сказать, что Франция от произошедшего только проигрывала. Германия, заняв Рейнскую область, потратила бесценный актив, давший ей столько преимуществ, – актив собственной разоруженности. Смысл существования армий – разгром других армий. Такой разгром сам по себе имеет политические последствия: он подавляет волю покоренного народа и тем самым заставляет его подчиниться завоевателю. Но что может сделать армия, которой не с кем сражаться? Она может вторгнуться в разоруженную страну; политическая воля покоренного народа не будет при этом подавлена. Эту волю можно будет сломить только террором – секретной полицией, пыточными камерами, концентрационными лагерями. К таким методам в мирных условиях прибегать непросто. Немцы даже в военное время с трудом применяли их в отношении стран, которые они захватили без боя, например Дании. Демократические государства в особенности не любят запускать машину террора – разве что в своих колониях за пределами Европы, да и то в ограниченных масштабах. Поэтому пока Германия не перевооружилась, Франция и ее союзники недоумевали, что им с нею делать. Но когда Германия вошла в Рейнскую область и создала крупную армию, возникла возможность применить к ней обычный способ принуждения – войну. Западные державы готовились к этой войне не слишком квалифицированно; но до ремилитаризации Рейнской области они не готовились к ней вообще. Дату 7 марта 1936 г. называли в то время – и называют по сей день – «последним шансом», последней возможностью остановить Германию без всех жертв и страданий большой войны. Формально, на бумаге, это было так: у Франции была большая армия, а у Германии – никакой. Психологически же все было наоборот. Западные народы беспомощно упирались в вопрос: что они могут сделать? Французская армия может войти в Германию и потребовать от немцев обещания хорошо себя вести; но потом она уйдет восвояси. Ситуация не изменилась бы, или, того хуже, немцы стали бы еще более обиженными и буйными. На деле давать Германии отпор не было никакого смысла до тех пор, пока не будет чего-то конкретного, чему давать этот отпор, – пока не будет покончено с версальским урегулированием, а Германия не перевооружится. Поражением можно угрожать только стране, которая рвется к победе. Таким образом, 7 марта стало вдвойне переломным моментом. Оно открыло путь к успеху Германии, и оно же создало предпосылки для ее окончательного поражения.