Гамелен начал решительно. Конечно, французская армия может войти в Рейнскую область и разгромить там немецкие войска. После этого он перешел к описанию трудностей. Германия, сказал он, поставила под ружье почти миллион солдат, и 300 000 из них уже находятся в Рейнской области. Франции придется призвать некоторые категории резервистов, а если Германия окажет сопротивление, потребуется всеобщая мобилизация. Кроме того, война будет долгой, и, с учетом промышленного превосходства Германии, Франция, сражаясь в одиночестве, не может рассчитывать на победу. Ей нужно заручиться поддержкой по крайней мере со стороны Великобритании и Бельгии. Это необходимо и по политическим причинам. Локарнский договор наделял Францию правом действовать немедленно и в одиночку только в случае «неприкрытой агрессии». Но можно ли считать ввод немецких войск в Рейнскую область «неприкрытой агрессией»? Он не затрагивал «национальной территории» Франции, а благодаря линии Мажино не угрожал ее безопасности и в отдаленном будущем. Если бы Франция взялась действовать в одиночку, державы – участницы локарнских договоренностей и Совет Лиги Наций могли осудить как агрессора именно ее.
Все эти загадки предстояло решать политикам. Приближались выборы, и никто из французских министров и подумать не мог о всеобщей мобилизации; идею призыва резервистов поддерживало меньшинство. О силовых мерах больше никто не помышлял, все надежды теперь возлагались на дипломатию. Французы могли переложить ответственность на союзников, как Гамелен переложил ее на политиков. Италия, хотя и была стороной Локарнского договора, естественно, не стала бы ничего предпринимать, пока сама находилась под санкциями. Польша заявила, что выполнит свои обязательства по Франко-польскому договору 1921 г. Однако договор этот носил сугубо оборонительный характер и обязывал поляков вступить в войну только в случае реального вторжения во Францию, чего, как они знали, Гитлер в настоящий момент делать не собирался. Поляки предложили провести мобилизацию, если ее объявят и во Франции; с другой стороны, когда вопрос о ситуации в Рейнской области вынесли на рассмотрение Совета Лиги, польский представитель воздержался от голосования против Германии. Бельгия проявила такую же сдержанность. В 1919 г. бельгийцы отошли от прежней политики нейтралитета и заключили союз с Францией в надежде, что это укрепит их безопасность. Теперь же, когда возникла угроза, что союзнические обязательства потребуют активных действий, бельгийцы тут же отказались от этого союза.
Оставались только англичане. Фланден отправился в Лондон – якобы за поддержкой. На самом же деле его заботило, как переправить свою ответственность через Ла-Манш и оставить ее там. Болдуин демонстрировал обычное сочувствие и доброжелательность. Когда он признался, что Британия не располагает ресурсами для помощи Франции, у него в глазах стояли слезы. Так или иначе, добавил он, общественное мнение Великобритании этого не одобрит. Действительно, жители страны практически единодушно поддерживали немцев, освобождавших свою собственную территорию. Чего Болдуин не сообщил, так это что он и сам был согласен с мнением общественности. С точки зрения Британии, занятие немцами Рейнской области было переменой к лучшему и достижением британской политики. На протяжении многих лет – со времен Локарно, если не раньше, – англичане убеждали Францию в необходимости придерживаться строго оборонительной стратегии и не дать втянуть себя в войну ради какой-то далекой «восточной» цели. Пока Рейнская область оставалась демилитаризованной, французы по-прежнему могли угрожать Германии – или так всем казалось. Британцев преследовал страх, что повторится ситуация 1914 г.: им придется вступить в войну ради Чехословакии или Польши, как в 1914-м им, как они думали, пришлось вступить в войну ради России. Ремилитаризация Германией Рейнской области сняла эти опасения. Теперь, хотела Франция того или нет, ей была навязана оборонительная стратегия, и французы в большинстве своем приняли этот факт без особых возражений.