Это была не единственная причина, по которой улучшившиеся было отношения Запада с Советской Россией теперь пошли на спад. В 1936 г. в России начался Большой террор: старых большевистских лидеров почти поголовно казнили или бросали в тюрьмы; тысячи, а может, и миллионы менее заметных советских граждан выслали в Сибирь. На следующий год чистки пришли в армию: первого заместителя наркома обороны Тухачевского, еще двух из пяти маршалов, 13 из 15 командующих армиями и множество других чинов приговорили к расстрелу на тайных судебных заседаниях или вообще без суда и следствия. Причин этой расправы не знает никто. Обезумел ли Сталин от неограниченной власти? Были ли у него основания полагать, что генералы или его политические соперники планируют заручиться поддержкой Германии и устроить переворот? А может, он сам собирался помириться с Гитлером и устранял вероятных критиков? Согласно одной из версий, чехословацкому президенту Бенешу стало известно, что Тухачевский вел переговоры с Гитлером, и Бенеш передал эти сведения Сталину. По другой версии, немецкие спецслужбы сфальсифицировали эти улики и подбросили их Бенешу. Правды мы не знаем и, возможно, не узнаем никогда. Но последствия были недвусмысленными. Практически все западные наблюдатели были убеждены, что Советская Россия бесполезна как союзник: во главе страны стоит жестокий и беспринципный диктатор, ее армия находится в состоянии хаоса, а система управления может рухнуть при первом же напряжении. Не согласен с этим мнением был разве что американский посол в СССР Джозеф Дэвис. Он всегда настаивал, что заговор действительно имел место, приговоры суда были справедливыми, а военная сила страны в результате лишь укрепилась. Но это тоже лишь его предположения. Никто не знал правды тогда, никто не знает ее и сейчас. В 1941 г. советские армии дали немцам достойный отпор, но только после страшных поражений, понесенных в самом начале войны. Это может свидетельствовать как о том, что и в 1936 или 1938 г. они были вполне боеспособными, так и о том, что даже в 1941 г. они едва ли были по-настоящему готовы к войне. Все это пустые рассуждения. Практический итог был один: западные державы безоговорочно укрылись за своими оборонительными рубежами – парадоксальный результат, если вспомнить, что Франко-советский пакт послужил Гитлеру оправданием для разрушения локарнской системы.
После событий марта 1936 г. обе западные державы не сидели сложа руки. Они принялись укреплять свои оборонительные позиции – ну или они так думали; делалось это в основном из страха перед Германией, а также для того, чтобы ослабить связь с Советской Россией. Когда Гитлер ввел войска в Рейнскую область, британское правительство изменило свои данные по Локарнскому договору гарантии обеим сторонам на четкое обещание помощи Франции в случае, если та подвергнется прямой агрессии. Предполагалось, что это временная мера, которая будет действовать, пока в ходе переговоров не найдется замена локарнским решениям. Однако переговоры закончились ничем, никакой замены Локарно не возникло. Вот так случайно вышло, что Великобритания впервые в своей истории оказалась в мирное время связана союзными обязательствами перед крупной континентальной державой. Это означало серьезную перемену, которая, вероятно, свидетельствовала о большем внимании Великобритании к континентальным проблемам, а может, только о большей ее слабости. Но на самом деле никаких особенно глубоких изменений не произошло. Партнерство – в смысле общих интересов с Францией – существовало уже долгое время. Формальный союз – как будто бы твердое обязательство – предлагался не в качестве предварительного условия для совместных действий; напротив, он был создан, чтобы предотвратить любые действия Франции в ответ на ремилитаризацию Рейнской области. Практической проверкой любого союза является военное планирование, которым он сопровождается. Как только немецкие войска вошли в Рейнскую область, Великобритания и Франция вступили в контакт на уровне генеральных штабов. Переговоры шли пять дней, а затем прекратились и не возобновлялись до февраля 1939 г. От союза с Великобританией Франция не получила ни дополнительной безопасности, ни дополнительной мощи. Напротив, она получила союзника, который неустанно сдерживал ее из опасений, что их союз будет приведен в действие – хотя французы не так чтобы нуждались в особом сдерживании.