Реальная война всегда не похожа на ту, которой все ждали. Победа достается тому, кто совершил меньше ошибок, а не тому, кто правильно угадал. В этом смысле Великобритания и Франция недостаточно подготовились к войне. Их военные эксперты давали плохие советы и следовали неверной стратегии; их министры не понимали того, что им говорили эксперты; их политики и общественность не понимали того, что им говорили министры. Критики их правительств были ненамного ближе к правильному курсу. Уинстон Черчилль, например, был «прав» только в том, что требовал больше всего подряд. Он не требовал ни иного оружия, ни иной стратегии; по многим вопросам – таким, как мощь французской армии и эффективность бомбардировок, – он особенно упрямо цеплялся за заблуждения. Главной причиной провала англо-французских усилий стали технические просчеты. Политические трудности тоже сыграли свою роль, хотя и не такую большую, как принято считать. В июне 1936 г. к власти во Франции пришло правительство Народного фронта, от которого можно было ожидать особой решительности в борьбе с фашистскими державами; однако оно также было озабочено проведением давно назревших социальных реформ. Эти умеренные реформы вызвали острое недовольство имущих классов; в результате пострадало перевооружение страны. Когда французские военачальники, сами консерваторы, требовали увеличить военные расходы, они, без сомнения, выражали реальную потребность; однако, кроме того, они в глубине души надеялись, что такой рост военных расходов обрушит программу социальных реформ. Сторонники Народного фронта – то есть большинство французов – платили им той же монетой: осознавая, что на увеличении военных расходов настаивают в том числе для того, чтобы помешать социальным реформам, они отказывались верить в необходимость какого-либо увеличения.
Перевооружение Британии запаздывало по иной причине. Правительство действительно порой заявляло, что его сдерживает непатриотичный пацифизм лейбористской оппозиции; на это оправдание особенно напирали позже, когда события сделали недоработки правительства очевидными. Но на самом деле британское правительство сознательно ограничивало расходы на вооружение скромными цифрами. В палате общин у него было огромное преимущество в 250 голосов, и лейбористы не смогли бы заблокировать предложения правительства, даже если не учитывать того факта, что многие из них и сами считали нужным наращивать вооружения. Правительство действовало медлительно по причинам политического и экономического характера, а вовсе не из страха перед оппозицией. Сначала активность правительства в этом направлении затормозили нападки Черчилля: после того как министры отвергли его обвинения, им было непросто признать его правоту. Даже уже решив наращивать вооружения, они делали это с преувеличенной осторожностью – в отличие от Гитлера, который постоянно хвастал оружием, которым не обладал. Он хотел, чтобы у противника сдали нервы; они хотели расположить противника к себе и снова усадить за стол переговоров. В угоду Гитлеру британское правительство старалось представить принимаемые им меры безвредными и неэффективными – и одновременно заверяло британскую публику и самих себя, что скоро Великобритания будет в полнейшей безопасности. Болдуин упрямо противился созданию министерства по делам вооружений; а когда в конце концов он был вынужден отчасти уступить и согласиться на учреждение ничего не значащего поста министра по координации обороны, то назначил не Черчилля и даже не Остина Чемберлена, а сэра Томаса Инскипа – кадровое решение, которое справедливо называли самым поразительным с тех пор, как Калигула сделал консулом своего коня. Но на самом деле из таких британских назначенцев Калигула смог бы составить целый кавалерийский полк.