При Екатерине процветает фаворитизм. Но если при Анне и Елизавете фаворитизм был только прихотью, то при Екатерине он становится институтом эффективного управления империей: среди ее фаворитов были крупные государственные деятели, такие, как Г. Орлов, Г. Потемкин и др. Императрица была легка на подъем, много ездила, используя поездки для удовольствия или проводя инспекции. Часто переезжала из столицы в Петергоф, Ораниенбаум, Царское село, в гости к Орлову или к Потемкину, предпринимала путешествия по стране. Поездка Екатерины в южную Россию, в Крым, чтобы ознакомиться с вновь приобретенными землями, стала беспрецедентной по своей роскоши, масштабам, продолжительности: о баснословных расходах Потемкина свидетельствовало выражение «потемкинские деревни». С возрастом привычки монархини менялись: в молодости она была лихой наездницей, а в зрелые годы – пешеходом. В 90-х гг. ей уже трудно было совершать частые переезды и она проводила лето в Царском.
Внутренняя политика Екатерины определялась обстоятельствами воцарения, а также идеями эпохи Просвещения, характерными для так называемого «просвещенного абсолютизма». Опираясь на дворянство, она закрепила за ним особый статус, превратив это сословие в привилегированный класс. Жалованная грамота дворянству 1785 г. – «Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» – дополнила манифест, провозглашенный Петром III «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Дворянин получил личные права, в том числе освобождение от обязательной службы, право на дворянское достоинство, на защиту чести и жизни; ликвидировались телесные наказания – «телесное наказание да не коснется до благородного».
Окончательно оформилось положение дворянского класса как получившей самоуправление сословной организации, имеющей исключительное право на владение населенными имениями. Получив свободу, у российского дворянства «чрезвычайно быстро выработался новый стиль жизни, который вознес уже не императора, а помещика», хотя еще недавно в центре интересов был император, его двор, игравший роль солнца, вокруг которого вращалось все мироздание. С этого времени личные взгляды, вкусы, пристрастия дворянина стали определять сферу его интересов: служить ли в гвардии, или в канцелярии, или не служить вовсе; жить в Петербурге, в Москве или деревенской усадьбе. Тем не менее, в екатерининскую эпоху всевластие бюрократии являло себя нагляднее, чем в XIX в. Даже в частной жизни, в общественных местах, на прогулках в саду, в театре, сановник зачастую вел себя, как на службе, отдавал указания, командовал теми, кто имел более низкий чин. Почтенный генерал во время оперного спектакля мог в бешенстве вскочить с места и крикнуть «Молчите, ослы!», адресуясь к молодым людям, выражающим свое восхищение арией примадонны.
Большое значение постепенно приобретает дворянская усадьба, поскольку с этого времени начинается оживление провинциальной жизни. В первой половине XVIII в. дворянские гнезда в провинции были пусты, поскольку мужчины должны были нести службу и петровский дворянин возвращался в родные места, лишь постарев и выйдя в отставку. Дворянин в высоком чине бригадира мог доносить Сенату, что в своем поместье он не был целых 27 лет. «Околоток наш был тогда так пуст, что никого из хороших и богатых соседей в близости к нам не было», – свидетельствовал А. Болотов.
В «Записках» князь П. Долгорукий пишет: «Жизнь помещиков по деревням была, за очень немногими исключениями, – жизнь растительная, тупая, беспросветная. Осенью и зимой – охота. Круглый год – водка; ни книг, ни газет… Невежество было невообразимое». Тем не менее, новые правила общежития постепенно проникают и в провинцию, оказывают воздействие на провинциальное дворянство – появляются карточные игры, проходят ассамблеи, танцуют менуэты и контрдансы. Как и все в деревне, новые развлечения тяжеловаты и грубы, формирование подлинной усадебной культуры произойдет только в следующем столетии.
Вкусы монарха в одежде, в привычках, в манерах, его ритм жизни накладывали глубокий отпечаток на повседневную жизнь двора, затем – на столичное общество. В столице царила поистине азиатская роскошь, диктуемая модой, в ней могли доходить до крайностей, когда даже мужчины являлись при дворе в уборах из драгоценных камней. Таковы же и отзывы иностранцев: принц де-Линь, оценивая жизнь в столице, писал, что Людовик XIV позавидовал бы своей «сестре» Екатерине. Великолепие нового Версаля, находившегося на берегах туманной Невы, было неоспоримо. Непомерная роскошь знати была так велика, что императрица вынуждена была издавать указы о ее ограничении. По «Табели», в зависимости от ранга стали определять количество лошадей, запрягаемых в экипаж, регламентировать шитые золотом ливреи лакеев. Нарушение ранга при этом расценивалось как нарушение приличий: визитера могли не принять, выразить порицание.