В России этот жест приветствия был принят при дворе в царствование Екатерины II. Далее он закрепился как элемент дворянского, позднее светского этикета. В XIX в. целование рук стало повседневным приветствием дам: «Вот теперь уж – торопился он сказать, отирая лоб и смахивая платком пыль с платья, – пожалуйте ручку», читаем у И. А. Гончарова в «Обрыве». «Тетенька, ручку», – просит Паратов в «Бесприданнице» А. Н. Островского. Это европейское заимствование соединилось с отечественной традицией, образовав специфический ритуал приветствия, когда в ответ на поцелуй руки дамы целовали мужчину в лоб или в щеку. Об этом «прелестном обычае» сохранилась масса воспоминаний современников, так как он существовал на протяжении всего XIX в.: «Когда русской даме целуют руку, она тотчас возвращает вам поцелуй в щеку, в глаза или куда придется, словно опасаясь, как бы с ней не случилось чего дурного, если она его сохранит»; «Вошла мадам Панаева, я поцеловал ей руку, а она, по трогательному обычаю русских, поцеловала меня в лоб», – писал, например, А. Дюма.
«Целовальный» процесс требовал много времени и терпения: «приехавший мужчина после поклона хозяину отправлялся к его супруге и здесь, в гостиной, должен был подходить к ручке ко всем дамам, начиная с хозяйки. Мужчина, целуя ручку, получал поцелуй в голову или щеку; и так продолжалось со всяким вновь приходящим. Сколько тут нужно было терпения с обеих сторон, но никто не решался нарушить этого гостиного правила». В ритуале участвовали как замужние дамы, так и барышни – «мужчины подходят к ручке хозяек и знакомых барынь и барышень – и уносят сотни поцелуев на обеих щеках». Подобного рода целовальные приветствия возможны были только в небольших компаниях, на больших приемах, на балах их заменяли поклоны и реверансы. «Скользя, будто воздушные явления, по зеркальному паркету, вслед за разряженными своими матушками, как мило отвечали девицы легким склонением головы на вежливые поклоны знакомых кавалеров и улыбкою – на значительные взоры своих приятельниц…»
Поцелуи руки у дам сохранились как галантное светское приветствие, приобретя собственные законы. Это приветствие могло происходить только в помещении, точнее – под крышей, а не на улице. Поцелуй был допустим лишь в том случае, если женщина «изволила» сама протянуть руку, в ином случае ограничивались поклоном: «… я прежде всего подошел к хозяйке дома, засвидетельствовать должное «высокопочитание ее слуги» в виде самого этикетного реверанса. Ее сиятельство удостоили меня милостивым легоньким наклонением головы, но ручки своей протянуть не изволили», – иронично описан мужской поклон в ситуации, когда рука не бала «пожалована».
Поцелуй должен быть формальным, «сухим» – уместно лишь легкое, едва заметное прикосновение, либо его имитация, когда мужчина прикасается губами не к руке, а к воздуху над ней. Неприличным считался поцелуй ладони или запястья, он воспринимался как знак интимной связи и мог скомпрометировать женщину. Неучтиво также высоко поднимать протянутую руку дамы, следовало склониться над ней. С течением времени утвердилось правило, по которому можно было «просить ручку» только у замужних женщин: девушкам во второй половине XIX в., как и в начале следующего столетия, целовать руку было уже не допустимо. Тем не менее, несмотря на все ограничения, мужчины «подходят к ручке» по всей Европе, передавая этот галантный ритуал от поколения к поколению.
Поцелуй руки мог иметь и другое смысловое содержание, быть не галантным приветствием, а архаичным знаком почтительности. Целовать руку – наследие старых обычаев, когда таким образом выказывали почтение к старшему родственнику или к господину, начальнику, повелителю. Целовать могли руку или плечо, часто это было обязанностью молодых людей – молодежь допускалась «к плечу и руке». В Смольном институте поцеловать классной даме руку или плечо «не только дозволялось, но считалось похвальною почтительностью…». Подходить к руке знатной дамы могли и женщины, не видя в том ничего зазорного. Так описывают, например, приезд графини Браницкой, любимой племянницы князя Потемкина и жены польского коронного гетмана: «все почетнейшие дамы и даже генеральши подходили к ней к руке, а она умная, добрая и совсем не гордая женщина, без всякого затруднения и преспокойно ее подавала им».