Наконец, под влиянием дендизма распространяется «английский» вариант, с томными, ленивыми движениями кавалеров, якобы танцующих против воли. Кавалер во время танца угрюмо молчал, как это делали «молчаливые» во Франции. Впрочем, молчание и отказ от танцев были характерны не только для денди: в пушкинском «Романе в письмах» Владимир вспоминает 1818 г.: «Мы являлись на балы не снимая шпаг– нам было неприлично танцовать и некогда заниматься дамами». Ему вторит княгини Тугоуховская в «Горе от ума»: «Танцовщики ужасно стали редки!»
ПОЛЬКА – старинный чешский, а не польский танец, как кажется из названия. «Рulka» по-чешски «половина» – основное движение танца состоит из двух полушагов, соединенных приставкой. 40-е гг. XIX в. были временем бурного увлечения полькой по всей Европе, а также в России: танцмейстер Г. Целлариус представил свой вариант польки в модном танцевальном салоне, который покорил публику. В Париже образовались «партии» сторонников и противников польки, танцклассы были переполнены, разразился танцевальный бум. Началась «полькомания»: «все – от одежды до блюд – стало называться полькой». Новый танец доставлял удовольствие своей жизнерадостностью, легкостью, не присущей танцам того времени свободой и раскованностью. С растущей популярностью таких танцев, как вальс, полька, меняется драматургия бала: место танцевальной сюиты занимает попурри популярных танцев.
КОТИЛЬОН – вид кадрили, ставший заключительным танцем. Он танцевался на разные мотивы, представлял собой непринужденный, вариативный танец, танец-игру – «…там делают и крест, и круг, и сажают даму, с торжеством приводя к ней кавалеров, дабы избрала, с кем захочет танцевать, а в других местах и на колена становятся перед нею; но чтобы отблагодарить себя взаимно, садятся и мужчины, дабы избрать себе дам, какая понравится».
Развитие танцевальной культуры способствовало распространению домашнего музицирования, вокального и песенного искусства в домах петербургской и московской знати. Формировался музыкальный обиход, дворянство стало основным контингентом среди слушателей концертов, среди дворян появлялись настоящие ценители, знатоки музыки и даже композиторы. Бал постепенно формировал бальную культуру. Помимо танцевального мастерства, она требовала знания этикетных норм, определенных навыков поведения.
Бал начинался с приглашения, присылаемого за несколько дней. Состав участников придворных балов был жестко регламентирован, от участия в них отказаться не могли. Частные балы были необязательны для посещения, но престижны. На придворные балы не полагалось опаздывать, на частные – наоборот: «приехать первому – зажигать свечи», – говорили светские знатоки. Приезжающие гости свидетельствовали свое почтение хозяевам, приветствуя их, затем – других гостей в соответствии со статусом, полом и возрастом. Замужняя дама приезжала на бал с мужем, в его отсутствие могла являться с родственниками, с подругой и с мужем этой подруги. Девицы появлялись исключительно в сопровождении матери или отца, пожилого родственника, чаще всего женщины, которая внимательно следила за обстановкой. Кавалеры обязаны были представляться родным девушки.
Перед началом танцев молодые люди ангажируют дам. Кавалер, желающий танцевать с незнакомой ему женщиной, должен был сначала представиться ей через общих знакомых. Во второй половине XIX в. это правило являлось обязательным, в первой половине выполнялось не всегда, так как сословное представительство на балу соблюдалось четко, и дама могла не опасаться за свою репутацию. Женщинам полагалось иметь записную бальную книжечку – карне, агенд или таблетку, подвешенную на пояс на маленькой цепочке вместе с крошечным карандашиком. В нее, на костяные или бумажные страницы записывали имена кавалеров, обещая им тот или иной танец. У дам, пользующихся популярностью, карне мог быть расписан в первые минуты, большое количество «свободных танцев» воспринимались как свидетельство неуспешности. В любом случае на балу не полагалось проявлять разочарование, обиду, плохое настроение – нужно было приятно улыбаться и непринуждённо поддерживать светский разговор.