Опытным охотникам за трендами также нужно быть готовыми к непредвиденным всплескам или поворотам, способным превратить известные тренды в откровенную бессмыслицу. В феврале 2002 года министра обороны США Дональда Рамсфелда спросили, насколько правительство США уверено в том, что Саддам Хусейн накопил запасы оружия массового уничтожения. Ответ Рамсфелда гласил: «Как мы знаем, есть известное известное, то есть то, что мы знаем наверняка. Кроме того, мы знаем, что есть известное неизвестное, когда мы понимаем, что чего-то не знаем. Вдобавок имеется неизвестное неизвестное, то, по поводу чего мы не догадываемся, что не знаем»332. «Известное неизвестное» – это закономерности, которые можно наблюдать, но относительно которых неясно, как и когда они станут развиваться в новых направлениях. Там, где задействованы люди, всегда много известных неизвестных. Сэр Исаак Ньютон, потерявший деньги при крахе «пузыря Южных морей» [123] в 1720 году, с сожалением замечал: «Я могу рассчитать движение звезд, но не сумасшествие людей»333. Неизвестное же неизвестное («не-не» на жаргоне техногиков) воплощается в закономерностях, которые мы не видим и не можем их даже вообразить. Это «черные лебеди» Нассима Талеба (напомню, что до обнаружения голландскими мореплавателями в западной Австралии в 1697 году европейцы считали черных лебедей невозможными мифическими существами)334. Неизвестные неизвестные – это черные дыры предсказаний.
Среди всех потоков и течений вокруг нас сегодня какие являются наиболее мощными и предсказуемыми? Какие ведут к нашим утопиям? Каких следует избегать? Какие неизвестные факторы могут заставить нас двигаться в новом, неожиданном направлении?
Перспектива большой истории побуждает обращать внимание на крупные закономерности. Одна из них особенно интересна, поскольку проявляется во всех масштабах и во многих различных областях. Это модель, которую биологи-эволюционисты Найлс Элдридж и Стивен Джей Гулд назвали «прерывистым равновесием»335. По их утверждению, в эволюционной биологии неуклонное поступательное изменение, которое Дарвин считал эволюционной нормой, на самом деле есть исключение из правил. Большинство новых видов возникает неожиданно, а затем популяция быстро растет посредством эволюционных «пунктуаций», достигая в конце концов своего рода демографического плато и занимая свою новую нишу. Далее численность популяции варьируется на протяжении тысяч, а то и миллионов лет, прежде чем вид вымирает и исчезает. Оказывается, подобные модели «настольных гор» можно отыскать далеко за пределами биологии, потому что они описывают историю всех сложных объектов, от молекул до кротов, от звезд до нас с вами. Все сложные структуры возникают (обычно быстро) в «пороговые» моменты, прежде чем достичь относительно стабильного равновесия, а затем, рано или поздно, разрушиться336. Этот принцип распространен повсеместно, он отражает напряжение между двумя универсальными трендами – между восходящими, которые допускают появление сложных сущностей (как ни странно, для этой тенденции нет общенаучного названия), и нисходящими, подчиненными второму закону термодинамики и неизбежно уничтожающими все формы сложности.
Как представляется, схема прерывистого равновесия может кое-что подсказать нам о будущем человечества и планеты Земля. Но если сузить предмет нашего интереса до масштабов человеческой истории (всего от двухсот до трехсот тысяч лет!), то проявляться в основном будут длительные восходящие тренды, обусловленные коллективным обучением. Некоторые из них сохраняются на протяжении большей части человеческой истории, ведь люди размножаются, колонизируют и эксплуатируют свое окружение с неизменно возрастающей изобретательностью. За последние два столетия некоторые указанные тенденции значительно ускорились, создав современный мир, в котором рост кажется нормой. Что ж, теперь мы знаем, что некоторые восходящие тренды – скажем, рост населения и потребления энергии и ресурсов – близки к планетарным пределам и начинают сглаживаться, в полном соответствии с ожиданиями от эволюции любого сложного объекта (восходящая, или «ростовая», фаза прерывистого равновесия постепенно смещается к более стабильной, платоподобной фазе). В совокупности длительные восходящие тренды человеческой истории, новые стабилизирующие тенденции, возникающие по мере того, как мы достигаем планетарных пределов, и общая закономерность прерывистого равновесия намекают на возможность появления чего-то нового на планете Земля.
Мы будем следовать этим намекам, когда начнем более пристально рассматривать три типа закономерностей, которые определят следующее столетие: это тенденции роста, стабилизирующие тенденции и неустойчивые, непредсказуемые тенденции политические (склоки, дискуссии и переговоры на мостике), которые в конечном счете установят курс нашего планетарного корабля на следующие несколько десятилетий.
