«В 1800-х годах, в те времена, когда не было еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку, ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных философов-женщин, ни милых дам-камелий, которых так много развелось в наше время, – в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток… когда в длинные осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные кружки из двадцати или тридцати человек, когда наши отцы были еще молоды не одним отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись из-за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки… во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных…» Так писал об ушедшей эпохе Лев Толстой в повести «Два гусара», одном из лучших русских произведений о карточной игре.
В золотой век русской классики – от Пушкина до Толстого – игра в карты представляла не только один из самых занимательных литературных сюжетов, но и стала значимым символом эпохи. «Энциклопедия русской жизни», пушкинский «Евгений Онегин», предлагает разгадать смысл одного знакового понятия того времени:
Упомянутый в первой главе «Евгения Онегина» бостон был весьма популярной в светском обществе игрой в карты. По наиболее распространенной версии, бостон как разновидность виста был изобретен английскими офицерами в 1775– 76 гг. в осажденном Бостоне, оттуда перенесся за океан и вскоре превратился в Европе в повальное увлечение.
«Словарь русского языка» В. И. Даля разъясняет значение слова
«Нигде карты не вошли в такое употребление, как у нас: в русской жизни карты – одна из непреложных и неизбежных стихий», – признавался Петр Андреевич Вяземский в «Старой записной книжке». В пушкинское время это занятие было не просто одной из сторон повседневного дворянского быта, но и непременным элементом светской образованности. «Карточная игра в России есть часто оселок и мерило нравственного достоинства человека, – писал Вяземский. – «Он приятный игрок» – такая похвала достаточна, чтобы благоприятно утвердить человека в обществе. Приметы упадка умственных сил человека от болезни, от лет – не всегда у нас замечаются в разговоре или на различных поприщах человеческой деятельности; но начни игрок забывать козыри, и он скоро возбуждает опасения своих близких и сострадание общества».
Пямятник Дж. Вашингтону
В жизни российского дворянства первой половины XIX века игра в бостон была столь популярна, что превратилась в важнейшее публичное занятие. «Визиты, обеды и бостон суть колеса, на которых вращается механическое существование мое. Я всегда себя спрашивал: возможно ли так жить? и никогда иначе не живал в городах», – утверждал дипломат и литератор И. М. Муравьев-Апостол. В бостон играли не только в великосветских салонах, но и в провинциальных поместьях и отдаленных воинских гарнизонах. Бостон был яркой приметой того времени. Дядюшке Пушкина Василию Львовичу принадлежит шутливая эпиграмма:
На страницах пушкинских произведений неоднократно встречается игра в бостон – в «Метели», «Дубровском», неоконченном «Романе в письмах». Поэт упоминает игру не только в первой, но и в пятой главе «Евгения Онегина»:
Прототипом Пиковой дамы исследователи считают Наталью Кирилловну Загряжскую, дочь гетмана Малороссии графа Разумовского, которая по мужу приходилась теткой теще Пушкина Н. Н. Гончаровой. На «любимый ею бостон», как сообщает «Русский биографический словарь», собирались «каждый вечер дипломатический корпус и все примечательные люди того времени».