Симон улыбнулся уголком рта и решил быть мягче с Гретой, не давить на неё и ни в чём не упрекать, мол, она немаленькая и сама со всем разберётся, а то выходит, что он как брюзга, не успела Грета получить своё наследство, как он портит ей настроение.
Грете было жалко дядю, но она не чувствовала всю отягощённость горя. Его скоропостижная кончина была как гром среди ясного неба, но не настолько, чтобы горевать. Её скорее волновал другой вопрос, почему всё его добро досталось именно ей, неужели он и в самом деле был так одинок. Об этом она никогда не узнает, как и о том, что двигало им под час написания завещания, что сподвигло его на такой поступок, почему он так решил, почему не завещал всё её маме – его двоюродной сестре – отчего всё ей и за какие такие заслуги. Возможно, поступил так, потому что было модно оставлять своё имущество племянникам или племянницам, дескать, видишь, дядя был что надо, чивый, а ты хоть раз бы позвонила, и теперь её замучит совесть.
Грета приняла имущество как должное, а почему и нет, ведь этим нужно ещё заниматься, и кто, кроме неё, будет тратить своё время – мама по уши в делах, папе тоже некогда – так что правильно, что дядя завещал всё ей. Он как знал, что только Грета искренне обрадуется неожиданному пополнению своих активов и достойно доведёт всё до конца.
У Греты в животе урчало. Время было завтракать. Они могли бы заказать, допустим, пиццу, но ни один доставщик бы не ехал на такой отшиб. Симон уже сидел в машине и поглядывал недоверительным глазком на рабочих. И как он не старался восстановить утерянную внутри себя гармонию, всё равно засел в его душе червяк сомнения и не давал покоя его смутным мыслям, всплывающим ежеминутно в голове.
«Какого чёрта Грета возится?» – буркнул себе под нос Симон и забарабанил пальцами по рулю. Он два раза посигналил и поймал на себе взгляды рабочих, разом обернувшихся на сигналы автомобиля.
«Вот же уставились», – снова фыркнул Симон и нервно заёрзал на месте.
Грета подбежала к пикапу, стряхнула волосы со лба и протараторила:
– Знаешь, что Симон поезжай-ка ты один, а я останусь. Вдруг им что-нибудь понадобиться. И привези мне сладенькое. И кофе не забудь, с молоком без сахара.
– Постой, ты это чего? Собираешься торчать здесь целый день с этими людьми?
Она кивнула и вернулась снова в дом. Симон завёл мотор и с визгом тронулся. Он удивился, с какой лёгкостью машина завелась, как будто новенькая, словно подменили.
Грета вышла на террасу, села на раскладной стул в тени и вытянула ноги, положив их друг на друга. Часть рабочих за углом выкладывала тротуарную плитку, а другие шпаклевали стены в доме. Она впервые ни о чём не думала. Просто сидела у стены своего дома и окидывала облегчённым взглядом открывшейся перед ней простор. Она задержала слегка прищуренные глаза на обшарпанной бензоколонке, поднялась со стула и спустилась вниз по нескольким ступенькам на грунтовку, простирающуюся между заправкой и прилежащим к дому участком, который в скором времени заложат газонной решёткой, а ячейки засадят травой.
Она направилась к бензоколонке, взглянула на старую отсвечивающуюся на солнце вывеску с выгоревшей надписью: «Заправляемся у Тедди» и миленьким изображением радостного мишки в нижнем правом углу. «Всё здесь нужно непременно поменять, да, и стены выкрасить в бодрящий белый, и оконные рамы, и двери, вымыть окна, подсвежить колонки, и вообще, если хватит денег, то построить новую автозаправку, подстать дому, современную со всеми наворотами. Превратить эту дыру в место новых технологий, и глядишь, лавандовое поле обратится в густонаселённое местечко для каких-нибудь мажоров. Будем жить здесь своей первоклассной жизнью, проложить нормальную современную дорогу, а на въезде установить контрольно-пропускной пункт с парочкой охранников. Ох, и здорово же будет зафигачить здесь элитненький райончик – центр избранных с деньгами». Грету явно занесло. Её высокопарная фантазия била из неё фонтаном.
Она вплотную подошла к заляпанной стеклянной двери и через стекло заглянула в помещение. Потом подёргала за ручку. Дверь была заперта на ключ. Грета её пхнула и ещё сильнее дёрнула за ручку. Ей не терпелось проникнуть в эту дряхлую постройку и как следует там осмотреться.
«Куда засунул дядя ключ?» – Она стояла и ломала голову, кусала губы, грызла ногти. Ощупала сверху дверную панель, заглянула под цветочный горшок с пожухлыми стеблями – ничего, кроме пыли и дохлых насекомых Грета не нашла. Она рьяно копошилась в памяти, но не могла припомнить ни словечка, чтобы дядя хоть бы раз в письме или завещании упомянул о бензоколонке. «Придётся ломать дверь, – думала Грета. – Дождусь Симона и поручу ему это дело. Он одним ударом ноги её выломит, а может, нога ему вовсе не понадобится. Даже я смогла бы, если бы была в кроссовках, но не стану портить обувь. Подожду Симона».
