Прошло много лет. Криминальным ураганом смело с лица Земли незыблемую империю СССР. Старушки, пережившие ураганы «Ленин», «Сталин», «Гитлер», «Хрущёв», прятались в переходах метро от «Ельцина», продавая котят, щенков, варенье, сигареты и всё, что сохранили в голодные блокадные денёчки. Народ переоделся в китайские лохмотья от «Версачи», а комсомольцы по дешёвке скупили заводы, ими построенные, и дворцы изгнанных Лениным буржуев. Моя семья распалась и я сжёг все фотографии, которые с такой любовью и терпением печатал у Лёньки в фотолаборатории. Сколько было потрачено фотобумаги, проявителя, закрепителя, электричества для фотоувеличителя и красных фонарей, сколько потрачено нервов при выборе желанного ракурса и освещения. Радостные улыбки моих детей, милые объятия на фоне снежных вершин, тёплых морей, бронзовых монументов, отблески свечей в гранях хрустальных бокалов за праздничным столом исчезли в ярких языках пламени. Вернувшись из Москвы, куда я поехал работать в поисках счастья, позвонил Лёне.
— А Лёни нет. Он умер, — грустно ответила по телефону его жена Тамара.
Светопись нашей жизни закончилась. Исчезло сияние петербургских белых ночей, скульптур, окутанных предутренним туманом на аллеях летнего сада. И отблески изогнутых, уходящих в прекрасное далёко, сверкающих рельсов не отразятся больше в Лёнькином объективе «рыбий глаз». Теперь всё вокруг светилось каким-то другим сиянием. Не плохим и не хорошим. Другим. На Лёнькину могилу ходят редкие люди — жена, дочь, сын… Боря Смелов умер ещё раньше и в ещё большей безвестности. Да и что они такого сделали, чтобы их помнить? Зафиксировали объективами своих фотоаппаратов отблески вещей никому не нужных и ничего не значимых для поступи народа к царству благоденствия?!
Спустя много лет я прогуливался по новым залам Эрмитажа, наслаждаясь светотенью французских импрессионистов, как вдруг, за поворотом мой взгляд застыл на чёрно-белом изображении растрескавшегося асфальта с до боли знакомым изгибом сверкающих трамвайных рельсов, исчезающих в недоступной бесконечности. Как гласила вывеска во всю стену, я попал на выставку выдающихся фотохудожников СССР Леонида Богданова и Бориса Смелова, так рано покинувших этот прекрасный мир, который они запечатлели на своих бессмертных клочках фотобумаги. Я подошел к столику, на котором лежала книга отзывов, и аккуратно вывел своей авторучкой «Паркер»: «Привет, ребята! Вот ваши фотки и стали нетленными!»
Икона
Давным-давно осела пыль от разрушенных большевиками храмов. На их месте построили бассейны, станции метро, концертные залы. Там, где не хватало сил развалить стены, устраивали склады и клубы. В домах из красных углов исчезли иконы. Молиться дома матерям не позволяли дочери и сыновья, облачённые в новую коммунистическую веру, веру в то, что они сами построят Царство благодати на земле. И старушки ходили в редкие, уцелевшие храмы. Туда же относили свои намоленные иконы, чтобы не оставлять их в доме на поругание. Дочки и сыновья с горящими комсомольскими глазами запросто могли отнести их на помойку, чтоб, не дай Бог, об этом не узнали на работе и не сломали им карьеру.
Никита Хрущёв, стуча кулаком по трибуне, пообещал народу разорить все церкви и уничтожить всех попов. Да! Так и заявил, сука пузатая, что истребит всех попов, до единого. Бабушка моя все глаза проплакала. Настрадалась она от этих извергов ещё с продразвёрстки, когда весь хлеб голытьба ленивая отобрала, а отца её, Антона, расстреляла прямо у неё на глазах. Расстреляла в Барсаново под липами, которые посадил его отец. Потом в войну мужа Яшеньку грохнули и сыночка Толеньку под танки пихнули со сверстниками прямо из школьного класса, спровоцировав «преступление» и разрешив искупать «вину», сунули их в штрафбат. Сотни тысяч людей отправлялись в штрафбат по сфабрикованным делам. Не за что ей было любить этих палачей. А тут новая напасть. Не угомонятся никак, антихристы! Попы ему, придурку лысому, помешали?!
В иконах бабушка красоты не видела. Слепа она была с детства. Она от икон чуда ждала. Всемогущей справедливости. Если живёшь по закону, по заповедям Божьим — проси чего хочешь! Если согрешил — опять к иконе ползи, прощения выпрашивай, целуй своим поганым ртом образ Пречистой Богородицы, пяточки непорочные её ребёночка, который за тебя мерзопакостную тварь, страдания принял, унижения терпел. Вот тогда я бабушке и поклялся, что не дам в обиду ни Христа, ни Матерь его Пречистую и образы их сохраню от злобных карликов, пресмыкающихся слуг дьявола. Испугалась тогда бабушка за меня. Что ты, что ты внучек. Погубят они и тебя, супостаты. Сживут со свету.
