Случилось так, что после зачисления на первый курс института авиационного приборостроения нас послали на сельскохозяйственные работы в Тихвинский район. Мне повезло и меня прикрепили к кухне, загружать и разгружать продукты для всего стоглавого студенческого отряда первого факультета. За продуктами мы ездили в Тихвин на базу, которая находилась в бывшем монастыре. Вид монастыря был жалкий и неприглядный. Кроме большевиков, здесь бесчинствовали гитлеровцы во время войны. Случайно я узнал, что монастырь этот был центром российского богомолья и, что хранилась здесь русская святыня — чудотворная икона Божией Матери «Тихвинская», пропавшая в период большевистского шабаша. Однажды за маргарином нас послали на базу в Волхов и каким-то чудом мы очутились в Старой Ладоге. Развалины старых крепостных стен потянули меня своей тайной и я уговорил шофёра Федю зайти на минутку, посмотреть. Разруха погоняла разрухой, но за развалинами сверкала белизной стен маленькая однокупольная древняя церковка. Она стояла посреди крепости и освещена была в честь Георгия Победоносца, греческого героя, почитаемого на Руси. В церкви трудился художник, рисуя копии уцелевших фресок. Звали его, не приведи Господи, Адольф. Но начинал он знакомиться, первой произнося свою фамилию — Овчинников. Овчинников был реставратором и копировал на бумагу фрески. По его словам, этим фрескам нет равных в мире. Они выполнены в двенадцатом веке, когда Старая Ладога была столицей Северной Руси. Когда русские князья, не сумев между собой поладить, пригласили смотрящими — Рюриковичей. По Волхову пролегал водный путь из Варяг в Греки. А водные пути на Руси были основными. Больше с грузом нигде и не проедешь. Впрочем, как и сейчас. Трудно было, глядя на десяток-другой покосившихся изб, представить себе шумный столичный город. Я выбрал самую старую, ветхую избу и зашёл с просьбой продать мне десяток яиц. Миловидная хозяйка, лет сорока, дала мне яиц, но узнав, что я студент, денег брать не стала. Ещё маслица деревенского в баночке подарила. На мой вопрос об иконах она удивилась, но показала на дом, где жили староверы. Бородатый мужик встретил меня не очень приветливо, в дом не пригласил, не положено это у них. А когда я стал спрашивать об иконах, вынес мне только что написанную на доске иконку Спасителя и подарил, перекрестив. С тех пор в Старую Ладогу меня тянуло как магнитом. Приехав туда через неделю, я «прилип» к Адольфу и пытался навязаться ему в помощники. Он меня отшил, сказав, что привык и приспособился обходиться один. В разговор не вступал, на вопросы отвечал нехотя и односложно. Он тогда копировал Георгия в правом пределе, восседающего на сером в «яблоках» коне. Рядом шла царевна и на верёвке вела побеждённого змея — горыныча. Во всём изображении было столько веселья, что мне казалось это карикатурой из журнала «Крокодил». Но всё-таки я многое понял от общения с ним. Вернее не понял, а поставил вопросы. Ответы предстояло искать много лет.
В 1964 году, потрясённый фильмом Сергея Параджанова «Тени забытых предков», бытом гуцулов, церковными праздниками гуцульских христиан, хоровыми песнопениями я мечтал попасть в Карпаты и окунуться в атмосферу их быта. На зимних каникулах собралась компания горнолыжников и мы поехали в Рахив. Сказочные горные пейзажи, костёлы с органами, горячий глинтвейн из красного вина с гвоздикой на морозных улицах, не замерзающие потоки горной речки смущали сознание. Православные христиане жили в Ясенях и, оставив компанию, я рванул туда. В горных селениях я нашёл церкви, но они давно были заколочены Райкомовскими секретарями с червонными зирками. В избах, где под одной крышей жили люди и стоял скот, прятались по углам иконки. Но я уже понимал, что это примитивное деревенское письмо и не тревожил верующих крестьян дурацкими, непонятными им просьбами. На перевале я случайно встретил своих одноклассников. Среди них была моя школьная любовь — Марина Ярёменко. Застряв на перевале до позднего вечера у них в современном отеле «Беркут», я думал переночевать хотя бы в холле. Мороз к ночи трещал двадцатиградусный. Последний автобус по расписанию не пришёл. Но гуцулка, работавшая администратором, дверь мне не открыла, разводя руками, говорила через стеклянную дверь по-западневски, что мест нема. Сначала я думал, что она шутит и хочет меня раззадорить. Потом, когда она исчезла, я понял, что это не шутка, и, обойдя отель, нашёл кочегарку, где промаялся всю ночь. Там-то от кочегара я и узнал, что в СССР дружба народов — понятие относительное и не повсеместное.
