В семидесятые годы двадцатого столетия коммунистическая вакханалия достигла огромных размеров, но мало-помалу Господь давал своим слугам силы сворачивать бесам головы. Первым победным салютом для многих из нашего поколения стало известие о том, что директор Исаакиевского собора Георгий Петрович Бутиков отстоял перед Областным Комитетом КПСС города Ленин-Града во главе с Г. Романовым храм Спас на Крови, который эта оголтелая шайка хотела снести, сравнять с землёй, как многие другие храмы. В церковь на службы ходить было стрёмно. Многие служители культа сотрудничали с КГБ, стучали на прихожан таким работникам КГБ СССР, как Вова Путин, который курировал (доносил на инакомыслящих) церковь, спорт и искусство. Когда я приходил на службу в Троицкий собор Александро-Невской лавры, В Спасо-Преображенский собор или в Князь-Владимирский собор — у батюшек светлели лица. Они радовались тому, что с редкими старушками не перестаёт в храмы поток молодых людей, не тает Вера Христова.
Виляя своим хвостом в мутных водах коммунистического болота в 1980 году с целью получить разрешение на выезд в Париж на научную стажировку, я вступил в члены коммунистической партии. Принимали меня в Дзержинском РК КПСС, который находился в знаменитом особняке Кельха на улице Чайковского. Про то, что у меня стены в доме завешаны иконами — знали многие. Я этим не бравировал, но и не скрывал. Вова Путин, его друзья по нашей секции самбо в ЛОС ДСО «ТРУД» Аркаша Ротенберг, Вова Момот, студенты-однокурсники часто заходили ко мне в дом и восхищённо цокали языками, а потом этими же языками доносили на меня в КГБ. Криминалом тогда считалось — продавать иконы иностранцам. Я этого не делал, хотя в моём доме бывали многие знаменитые артисты, звёзды иностранного кино ранга Марчелло Мастрояни, Даниэля Ольбрыхского, Эцио Фриджерио. Но вот вопрос престарелого большевика, члена приёмной комиссии сбил меня с ног — Верю ли я в Бога! Собрав все силы, мысли и пробудив остатки совести я решительно выпалил: «Верю!» Все дружно загоготали, приняв это за шутку уставшего кандидата и… приняли меня в коммунистическую партию Союза Советских Социалистических Республик.
Бабка моя была из староверов и крестилась двуперстием. Меня научила крестится по Никоновому уставу и споров между нами не было. Но вот в 1973 году, отдыхая на Рижском взморье и прогуливаясь по Риге я набрёл на монастырские стены. Зашёл и был поражён простотой и благолепием убранства храма. Час был не урочный, пустой полутёмный храм пронизывали солнечные лучи. Я подошёл к батюшке взять благословение и он, осенив меня Крестным Знамением, сказал, что их монастырь Сошествия Святаго Духа старообрядческий и, что они бежали ещё при Петре Первом. Вот тут у меня к батюшке возникли некоторые вопросы. Батюшка долго мне рассказывал про историю Русской Православной Церкви, про Петра Первого, про боярыню Морозову, про выселение староверов, про то, как проповедуя Христовы заповеди о любви к ближним, Никон приказал закапывать живьём староверов, семьсот лет сохраняющих веру на Руси. На прощание батюшка, получив благословение настоятеля, подарил мне образ Божией Матери «Казанская». Лет через двадцать Господь привёл меня в верховья Енисея, в поселение староверов. Мы прилетели туда на вертолёте с моим другом Никиткой ловить тайменя. Это было путешествие в прошлое нашей Родины, чистое, ровное, ясное. Отец и девять его сыновей жили одной деревней на пологом берегу Енисея в сотнях километров от цивилизации. Ловили рыбу, добывали зверьё, вели хозяйство. Сыновья отслужили в армии и вернулись домой. За жёнами съездили в город Кызыл, там же меняли, продавали, покупали самое необходимое. Утром и вечером мы вместе с ними молились нашему Богу, а потом смеялись, передразнивая друг друга способами складывать персты при осенении себя Крестным Знамением. Любовь наша братская вида от этого не изменила. Во Славу Божию!
В 1987 году я повёз на Валаам своих подросших деток Тиму и Олю. На Валааме, возле пристани был устроен музей и там пребывала икона, «родная сестра» моей Троицы — Успение Божией Матери, абсолютно того же размера и той же техники иконописи, тех же красок. В монастыре возрождалась жизнь, появилось несколько насельников. Починили скотный двор и теплицы, в которых раньше монахи выращивали даже арбузы к царскому столу.
