Спасти ее было суждено 10-му баронету Чарлзу Айшему (1819–1903). Слава этого спиритуалиста, любителя сказок и одного из пионеров вегетарианства, ныне зиждется на том, что он впервые привез из Германии в Англию садовых гномов. (Айшемы всегда отличались непредсказуемостью: его дочь ненавидела гномов и отметила отцовскую кончину, взяв в руки ружье и размозжив гномов, украшавших сад Лампорт-холла.) В 1867 году не терявший любопытства Чарлз Айшем поднялся на чердак и нашел там «Венеру и Адониса». Сначала в 1893 году книгу продали одному лондонскому книготорговцу, а затем в 1919-м – американскому коллекционеру Генри Хантингтону, в чьей библиотеке в Калифорнии она хранится и по сей день в открытом доступе.
Нам остается выразить благодарность «пижону» Юстиниану за то, что он невзначай спас эту книгу, запрятав ее у себя на чердаке. Как и любое другое произведение, посвященное эротическим темам, «Венеру» зачитывали до дыр, так что обычно с течением времени ее экземпляры приходили в негодность.
Частные коллекционеры Европы служили отражением своего времени. Библиотека Джона Ди[135] представляла собой характерную для эпохи Возрождения смесь мистицизма и классического образования и была крупнее, чем книжные собрания Кембриджского и Оксфордского университетов. Его интерес к коллекционированию основывался главным образом на стремлении отыскать философский камень, это желание он пронес через всю жизнь. По словам Джона Обри, он носил «длинную бороду, белую, словно молоко» и «халат, похожий на те, что носят художники, со свисающими рукавами» и пользовался репутацией чародея, за что его побаивалась местная детвора.
Чувства, которые Джон Ди испытывал в связи с закрытием монастырей, наверное, сравнимы с тем, что мы испытывали в 2015 году в связи с уничтожением памятников Пальмиры. Еще мальчиком, во времена Генриха VIII, он обратил внимание на чудесные, украшенные цветными миниатюрами буквы, выведенные на древних пергаментах, которые тогда «было принято» использовать в качестве суперобложек для печатных книг, а то и того хуже. Ди часто навещал Уильяма Стампа – мальмсберийского пастора и выпивоху, у которого имелся собственный перегонный аппарат. Стамп использовал рукописи из близлежащего аббатства в качестве «затычки для бочонка с элем». «По его словам, они как нельзя лучше подходили для этой цели. Я подумал тогда, что это чрезвычайно печальное зрелище». Подобными горестями антиквар Джон Леланд делился с Томасом Кромвелем, хотя с трудом можно представить, чтобы тот, слушая его, испытывал хоть толику сочувствия: «Нынешние иконоборцы вырезками из древних рукописей чистят обувь и делают из них подсвечники, которые потом продают бакалейщикам». О том, что Шекспир с неменьшей горечью переживал утрату монастырской культуры, свидетельствуют строки из сонета 73, в котором он пишет о «хорах, где умолк веселый свист»[136].
В годы правления королевы Марии Ди опубликовал «Прошение о восстановлении и сохранении древних памятников и произведений превосходных писателей прошлого» (Supplication… Concerning the Recovery and Preservation of Ancient Monuments and Old Excellent Writers). Позднее, при Елизавете, Ди стал личным астрологом королевы и выразил в разговоре с ее величеством надежду на то, что его книги однажды лягут в основу «национальной библиотеки». Среди них имелись значимые труды, доставшиеся ему из коллекций распавшихся монастырей и собранные во время многочисленных путешествий. Поздние годы его жизни, однако, оказались омрачены бедностью, в результате библиотека Ди разошлась по рукам. К счастью, некоторые книги из его собрания все же попали в Британскую библиотеку. Ди закопал несколько избранных трудов в саду своего дома в Мортлейке, на берегу Темзы. Роберт Коттон, которому еще при жизни ученого удалось скупить многие принадлежавшие Джону Ди книги, после его кончины откопал и оставшиеся. Теперь на том месте, где когда-то жил Джон Ди, стоит ничем не примечательный многоквартирный дом, названный его именем, однако сохранился фрагмент стены, некогда, вероятно, окружавшей его сад, и может статься, что под асфальтовой дорожкой, над которой теперь сушится развешанное на веревках белье, все еще покоятся другие книги, представляющие ценность для британской нации.
Как и многие другие коллекционеры, Ди всегда ставил светскую карьеру на второе место, придавая первостепенное значение своей философской жизни, и вполне справедливо будет предположить, что отчасти именно он вдохновил Шекспира на создание образа Просперо – еще одного закапывавшего книги мистика, утверждавшего, что «с него довольно его библиотеки»[137].
