Разумеется, не все коллекционеры стремились служить на благо общества. В качестве познавательной коррективы приведем рассказ об обладателе звучного имени – Тофаме Боклерке (1739–1780). Ревностно оберегая свою коллекцию, насчитывавшую 30 000 томов, он никогда и никому не одалживал книг, если не считать настойчивого Эдуарда Гиббона. Коллекция его хранилась в солидной, построенной специально для этой цели библиотеке, спроектированной модным архитектором-классицистом Робертом Адамом на улице Грэйт-Расселл. Расположилась она прямо напротив Британского музея и, по словам Хораса Уолпола, «еще как утерла музею нос».
Избалованный, единственный ребенок в семье, выпускник престижного Итонского колледжа, Тофам Боклерк славился своим дурным нравом, а после его смерти Сэмюэл Джонсон, вспоминая его «злобливость», высказывал мнение о том, что «подобного ему человека не скоро сыщешь». Джеймс Босуэлл, хоть и находил его скабрезные шутки надоедливыми, все же частенько сопровождал его во время «ночных гулянок» в поисках случайных связей. Родословная Тофама весьма неоднозначна: правнук Нелл Гвин[144] и короля Карла II, сын циничного охотника за приданым. В туфлях на каблуке и высоком парике, с напудренным лицом, он был одним из тех донельзя жеманных денди, которых прозвали «макарони». На таких в буквальном смысле нельзя было положиться, в чем убедилась молодая госпожа Энн Питт, когда, выходя из кареты, оперлась на протянутую руку Боклерка. Он пошатнулся под ее весом, и дама вывихнула лодыжку.
Одетого в кишащий вшами парик (однажды от него подцепили вшей все гости, съехавшиеся во дворец Бленхейм), «грязного, словно уличный попрошайка или цыган», страдающего чудовищными запорами и целым букетом венерических заболеваний, а также постоянно накачивающегося опийной настойкой, которую он принимал по 400 капель в день в качестве лекарства, – этого человека вряд ли можно назвать желанной партией. Стоит лишь посочувствовать замужней виконтессе Болингброк, урожденной леди Диане Спенсер, которая забеременела от него в 1767 году. Виконт Болингброк, пьяница, неоднократно изменявший жене, вскоре подал на развод, а два дня спустя Тофам женился на Диане – в основном ради денег. По словам Хораса Уолпола, «леди Ди прожила с ним чрезвычайно несчастную жизнь». Она мирилась с судьбой на протяжении двенадцати лет, пока он не скончался в возрасте сорока одного года, все эти годы ей приходилось ежедневно менять постельное белье. Некий майор Флойд повстречался с Тофамом в последние годы его жизни и отметил, что тому удавалось быть «сущим мучением как для самого себя, так и для всех окружающих». Дочь Дианы Мэри Боклерк, унаследовавшая недальновидность Тофама, родила четверых сыновей от своего сводного брата – сына Болингброка, Джорджа.
У этой истории радостный эпилог: овдовев, Диана в течение двадцати восьми лет наслаждалась свободой, став выдающейся художницей, которая пользовалась большим уважением и дружеским расположением Гиббона и Берка. Расточительный Тофам не оставил ей большого богатства, но она счастливо жила в коттедже на берегу Темзы неподалеку от Ричмонда. Во время визита в дом Джошуа Рейнольдса[145] на холме Уик-хилл в Ричмонде Эдмунд Берк увидел вдалеке ее дом и, обращаясь к Гиббону, сказал: «Я чрезвычайно рад видеть, что она обосновалась в этом чудесном месте, освободившись ото всех забот». Местонахождение ее могилы неизвестно.
А что же произошло с огромной библиотекой Тофама? Стремясь раздобыть немного наличных, Тофам отдал ее под залог отцу Дианы, который распродал ее всю до последней книги.
С таким явлением, как библиомания, Европа столкнулась в середине XVIII века, а наиболее часто этот феномен стал наблюдаться после Великой французской революции, когда на рыночные прилавки хлынули книги, некогда принадлежавшие аристократам. Бытовало мнение, особенно в Великобритании, что после пережитых ужасов гильотины настало время трепетно оберегать старые коллекции благородных семейств. Эта идея отражена в романе «Гордость и предубеждение», когда мистер Дарси объясняет, что чувствует своим долгом оберегать семейную библиотеку в усадьбе Пемберли. Коллекционирование книг превратилось в модное и захватывающее увлечение. Богатая библиотека отныне считалась признаком высокого статуса, как сегодня шикарный автомобиль, а вовсе не атрибутом закостеневшего обскурантиста. Правда, были такие, как, например, лорд Лонсдейл, для кого богатая книжная коллекция – это не более чем признак высокого социального положения. После смерти брата он заметил: «Бедняга святой старик Джордж – он был единственным из нас, кто когда-либо брал в руки книгу».
