Еще одним токсичным реагентом в ядовитом тумане идей Нордау была евгеника, представление о том, что женоподобных мужчин вроде Уайльда или Монтескью можно элиминировать из числа представителей
Справиться с этим Монтескью было не под силу. В 1914 году он покинул Париж и перебрался в родовое поместье д’Артаньянов (он был потомком четвертого мушкетера). Зимой он уезжал в город Ментон на Ривьере, где, всеми позабытый, скончался в 1921 году. Его книги были проданы с аукциона, и он наверняка посмеялся бы, услышав, что сегодня коллекционеры охотятся даже за трехтомным каталогом тех торгов.
Общество XIX века едва успело оправиться от изменений, которые повлекло за собой расширение избирательного права и новые возможности для рабочих-мужчин получить образование, как за свои права начали бороться женщины.
В 1875 году впервые в Британской империи диплом о высшем образовании получила женщина. Она окончила университет Маунт-Эллисон в Канаде, а год спустя в университеты начали принимать жительниц США, Голландии и Италии. Француженки обрели возможность получать бесплатное среднее образование или поступать в университет лишь в 1880-е годы, а в 1910 году первая британка получила звание профессора.
Мужчины по-разному реагировали на происходящее. В 1897 году один французский журнал провел параллель между боязнью женщин ездить на велосипеде и угрозой, которую они якобы представляли для написанных мужчинами книг. Статья сопровождалась неповторимой карикатурой, изображавшей вспотевших велосипедисток, которые давили колесами старые книги. Некоторые книголюбы погрузились в женоненавистничество или стремились доминировать, наделяя книги чертами женской привлекательности. Они писали о бумаге, нежной, как женская кожа, и сравнивали охоту за книгами с сексуальными победами. В 1904 году руководитель Французского театра в Париже признался, что любил поглаживать корешки книг, «будто любовник». Подобным отношением к книгам отличались некогда известный писатель Теофиль Готье (1811–1872), Эдмон де Гонкур (1822–1896), в честь которого названа французская книжная премия, и театральный критик Адольф Бриссон (1860–1925).
Женщин, как правило, больше интересовало содержание. В 1886 году Эндрю Лэнг в отчаянии писал: «Помню, как-то раз в руках у некой образованной дамы я увидел напечатанное по частному заказу на пергаменте издание одного романа. Она держала его над огнем, отчего пергаментный переплет уже начал скукоживаться». Четыре года спустя один француз сетовал на то, с какой наглостью женщины устраивались поудобнее, чтобы погрузиться в книгу: «Усевшись в низкое кресло, она подносит близко к камину книги в наикрасивейших переплетах».
В 1890-х годах на берегу Сены Октав Юзанн говорил о том, как его раздражали «лицейские преподавательницы», которые:
…очень быстро, но тщательно пролистывают все выставленные на продажу книги, оккупируя прилавок, за которым они устраиваются поудобнее, и даже делают пометки о прочитанном, после чего небрежно отбрасывают книгу в сторону.
Вполне вероятно, что те женщины спешили воспользоваться коротким обеденным перерывом и своим правом ознакомиться с книгами, следуя случайным всплескам интуиции и желанию погрузиться в новый текст. Обходя вниманием собственную привилегированность, он тем не менее насмехался над тем, как они «торгуются за книгу, будто это речной рак или курица».
Привычка отмечать страницу, загибая уголок, теперь присуща представителям обоих полов, однако раньше считалась исключительно женским пороком – проявлением той манеры взаимодействовать с текстом, которая была чужда активно высказывавшему свое мнение меньшинству коллекционеров-мужчин. В 1896 году один парижский журналист писал о женах, которые «наставляли рога своим супругам», загибая уголки книжных страниц с описанием особо привлекательных мужчин.
