В этой безмятежной, немного вязкой атмосфере я чувствую нечто такое, что французский язык выразить не способен, – преисполненное страха уважение, трепет, загадочность. Точное слово есть в английском –
Осознав, что ей придется быстро вносить в каталог книги, не все из которых находились в хорошем состоянии, она в совершенстве освоила новое искусство фотографии. Ей это далось легко, поскольку Мари обладала научным складом ума и должным усердием и отнеслась к делу весьма серьезно. Она изобрела «специальный фотографический аппарат» для съемки книг и была так возмущена, когда Британский музей потребовал с нее 50 шиллингов за некачественный снимок какой-то книги, что отправила им чертежи своего изобретения, прибавив, что «любой плотник согласится смастерить это устройство за небольшие деньги». Многочисленные приборы, которыми она пользовалась, хранятся в парижском Музее искусств и ремесел вместе с маятником Фуко, а ее волшебные снимки (фотографировала она не только книги) встречаются в самых неожиданных местах. На сайте библиотеки Экс-ан-Прованса есть снимки городских видов – деревенские повозки, замершие на площадях, где время остановилось, давно забытые провансальцы, высунувшиеся в окна верхних этажей. Какой-то пользователь добавил в инстаграм другие изображения, сделав несколько занимательных коллажей.
Хотя добиться бюджетных ассигнований было трудно и в основном Мари получала лишь письменные похвалы от Министерства образования, она пожертвовала многие чудом спасенные инкунабулы Национальной библиотеке. Предпринятая ею одиссея была поистине утомительной. Ее мучили мигрени, а большую часть лица то и дело покрывало редкое кожное воспаление. В 1878 году один друг обратился к ней с мольбой прекратить поездки «в снег и в дождь, в туман и в суровый мороз» и отдохнуть, греясь у очага. В ответном письме она написала: «Ты думаешь, мы – персонажи “Семейства Бенуатон”?» В этой длинной сатирической пьесе французского драматурга Викторьена Сарду деспотичный отец запрещает дочерям в одиночку уходить из дома, на что они отвечают: «Ох, как же это по-французски, отец! Почему нам нельзя гулять одним, как в Америке?»
Вот как Мари объясняла свое пристрастие к книгам: «Ежедневное посещение библиотеки – это самая приятная часть моего дня, и мне приходится быть начеку, чтобы это увлечение не захватило мое сердце и ум настолько, что я начну забывать о еде». Пока еще не опубликованные на английском языке письма, написанные ею в поездках, служат доказательством присущей ей выносливости, достойной Дервлы Мерфи[158], вместе с некоторой долей юмора на тему человеческой глупости в стиле Билла Брайсона. Читать их куда интереснее, чем напыщенные «Письма из Италии», написанные ее братом, которые она редактировала перед публикацией. В отличие от коллекционеров-интровертов Мари наслаждалась пышным разнообразием человеческих характеров. Ее симпатию к
Проезжая через Аквитанию, она повстречала деревенского жителя Филиппа Ляррока, который, не привлекая к себе лишнего внимания, собрал библиотеку из 6000 старинных книг. Он вел переписку с Мари до конца жизни, а в 1866 году основал книжный клуб, члены которого до сих пор собираются в библиотеке Бордо. Ляррок был предан Мари и писал ей очаровательные письма, в которых уговаривал ее перестать колесить туда-сюда и навестить его еще раз:
