В другой библиотеке в Генуе Мари встретил дородный библиотекарь в мантии, который говорил только на итальянском. Он счел, что ее пол и возраст (ей тогда было сорок) представляют скрытую угрозу:
– Да что вы, месье, я не представляю угрозы для этих молодых людей. Я стара – вы только взгляните на мои очки! Позвольте мне поработать здесь, умоляю вас.
Советом аббата Мари воспользовалась, однако ей позволили лишь взглянуть на библиотечный каталог. Судьба оказалась к ней более благосклонна в Риме: она стала первой женщиной-исследователем в Ватикане, где библиотекарь с зеленым козырьком из тафты радушно поприветствовал ее, и во Флоренции – там добросердечный смотритель не закрывал библиотеку до тех пор, пока она не закончила свои исследования. В Парме и Сиене она отыскала еще больше инкунабул, а затем вернулась во Францию, где продолжила путешествовать по таким городам, как Лион, Дижон, Авиньон и Монпелье, нигде не расставаясь со своей громоздкой камерой. Щедрый прием, который ей оказали в Монпелье, этом древнем очаге знаний, заронил в ней зерно благодарности, которое спустя долгие годы проросло и стало причиной ее решения пожертвовать свою библиотеку городскому архиву. После поездки в Германию друг Мари Гиньяр тоже стал просить ее повременить с путешествиями и подумать о себе, ведь дарованное Господом здоровье не железное: «С вами даже Геркулес не смог бы тягаться, так вы энергичны! Все эти поездки на поездах! Такой энтузиазм! Вы вечно в движении».
В 1896 году Мари сделала перерыв, чтобы написать полемическую статью «Пожар в библиотеках» (Le Feu et les biblioth
Все постоянные посетители знали в лицо даму, которая, едва открывались двери библиотеки, занимала свое привычное место в читальном зале, где уже ждали мальчики-разносчики. Она пользовалась огромнейшим уважением библиотекарей.
В этот более спокойный период ее жизни Мари начала работать над одной задумкой, которая оживила ее юношеский интерес к науке. Узнав о том, что некие
В одном из своих последних писем давнему другу Гиньяру Мари показывает, что все эти старинные книги, ставшие «ее призванием», вовсе не мертвые – напротив, они смягчают ту боль, что причиняет неизбежность смерти. Следующий отрывок – это элегия, которой насладится любой книголюб:
