Спекуляции на бирже – врожденный талант. И он еще шлифуется годами. Главный принцип тут – манипулировать, но так, чтобы никто этого и не заметил.
Блестящий манипулятор – стопроцентно уверенный в себе мастер притворства.
Компаньоны Гринбаума могли похвастать некоторыми подобными чертами, но ни один не подходил полностью на эту роль. И они прекрасно сознавали это. Тогда было принято решение воспользоваться услугами самого искусного манипулятора Уолл-стрит – Сэмюэля Уимблтона Шарпа. Гринбаум взял ведение переговоров на себя.
Шарп был известен как независимый финансист и вольная птица, не терпящая ограничений. Свой капитал он сколотил на аризонских рудниках. Но там было мало простора для человека его размаха, и Шарп переехал в Нью-Йорк, где можно было явить свои таланты во всей красе. Все черты блестящего манипулятора были в нем ярко выражены. Он появился на Уолл-стрит как бесстрашный воин, пугая и настораживая крупных операторов. «Мое оружие прямо перед вами, а вы держите свои кинжалы за спиной, – говорил он им. – Не хотелось бы навредить себе в попытках выглядеть честным. Я ни за что не отступлю перед такими, как вы». Брошенный вызов был принят. Вражда между Шарпом и крупными операторами была постоянной. Он сам ничем не владел. Шарпу нечего было предложить наивной публике, обернув в красивый фантик и нажившись на этом, как поступали его неприятели. По этой причине они презрительно звали его мошенником, а он их с тонкой иронией – филантропами.
Когда Шарп видел, что акции не стоят запрашиваемой цены, он продавал их бойко и напористо. Если замечал, что их недооценили, – приобретал решительно, охотно принимая предложения купить еще. Вступив в игру, он порой брал тайм-аут, останавливаясь на день, неделю или месяц. Но это не мешало ему доходить до финиша. И какой это бывал финиш! Такого манипулятора на Уолл-стрит еще не видывали. Торгуя в «бычьих» рядах, он давал рынку настолько мощный толчок вверх, что мелким игрокам не стоило и надеяться перехватить у него инициативу – так безудержно взлетали цены. Взявшись за «медвежью» операцию, Шарп подсекал рынок так, что цены мчались вниз, словно за ними гналась нечистая сила. Акции казались пожираемыми каким-то неизлечимым недугом. Атмосфера на бирже была раскалена до предела – всех терзали тревожные предчувствия. Над Уолл-стрит летал угрожающий предвестник паники, вынуждая обычную публику терять остатки прибыли в предчувствии «судного дня». В такие моменты даже владельцы крупных солидных банков с опаской поглядывали на телеграфные аппараты в своих кабинетах.
Шарп не заставил Гринбаума ожидать в приемной. В его офисе был полумрак – на окнах висела сетка, мешающая зевакам увидеть его клиентов или тайных брокеров. Участие этих людей в его кампаниях не подлежало огласке. Сам фельдмаршал Уолл-стрит мерил кабинет размашистыми шагами, лишь изредка замирая, чтобы бросить взгляд на ленту телеграфа. Тикерная лента была единственной ниточкой, связывающей его с миром за стенами конторы. По ней он судил о шагах союзников и происках неприятелей. Крошечный кусочек ленты был необозримым полем битвы, а каждая котировка – залпом тысячи орудий. В Шарпе проглядывали повадки крупной кошки: бесшумная походка, заостренное книзу лицо, слегка встопорщенные усы. И даже взгляд великого манипулятора был по-тигриному холодным и оценивающим. Гринбаум подумал даже: не бьется ли сердце этого человека в едином ритме с телеграфным аппаратом, выстукивая пульс биржевых сводок.
– Приветствую, Гринбаум.
– Добрый день, мистер Шарп, – поздоровался скипидарный король. – Как ваши дела?
Он внимательно взглянул на хозяина кабинета и, подтверждая свои выводы, кивнул:
– Полагаю, что все в порядке. Рад видеть вас таким полным сил.
– Помилуйте, Гринбаум. Вы же явились ко мне не затем, чтобы поделиться этим наблюдением? Что там с вашим скипидаром? А, – протянул он, будто только что осознав цель визита своего гостя, – вам надо, чтобы я взялся за ваше дельце!
Шарп хохотнул, его голос прокатился по стенам, будто львиный рык. Посетитель восхищенно окинул его взглядом и слегка лукаво воскликнул:
– Вы разоблачили меня!
Юмор – незаменимая черта американцев, она убирает любые различия между ними, выводя на разговор на равных. И в деловых переговорах без юмора никуда. Реши Шарп дать Гринбауму от ворот поворот, весь их разговор можно было рассматривать как, возможно, не самую удачную, но тем не менее шутку.
– Итак? – Шарп мгновенно перешел на серьезный тон.
– Что насчет выделения вам доли?
– Какого размера?
– Вполне солидного, – прохладно ответил гость.
– Надеюсь, не весь основной капитал в ваших руках?
– Допустим, 100 тысяч акций, – чуть с меньшим апломбом предложил Гринбаум.
– Кого желаете привлечь?
– Да все ту же старую добрую толпу.
– Вот как. Старая добрая толпа, – повторил Шарп. – Не поздновато ли вы ко мне явились? Ваша репутация так себе. Надо время, чтобы она забылась. И какова доля каждого?
