Вам нужно слияние с Keokuk & Northern. Я стану вашим брокером и буду верно служить вам, мистер Гринер.
– Ну что ж, молодой человек, договорились, – ответил финансист. – Мне теперь стала ясна ваша позиция. Я выкуплю для вас место на бирже и выделю любой бизнес, который сумею приобрести. Даже выдам вам 100 тысяч без расписки. Полагаю, я теперь хорошо познакомился с вами. Место вы получите на днях. А в перспективе мои интересы станут вашими.
– Я уже разузнал всю информацию. Место можно купить хоть сейчас, оно стоит 23 тысячи, – хладнокровно проговорил Рок, хотя сердце билось у него где-то в горле, не давая вдохнуть.
– Отлично, передайте мистеру Симпсону, пусть выпишет чек на 25 000 от моего имени, – великодушно велел низкорослый финансист.
– Б-благодарю вас, сэр, – едва вымолвил отважный клерк. – Доверенности.
Рок был окрылен успехом. Он тщательно взвесил последующие шаги. Сейчас клерк заботился о собственных интересах: как бы ни легли карты, он был обречен на выигрыш.
– Не беспокойтесь, Рок, – не дал ему договорить Наполеон с Уолл-стрит. – Вы отправляетесь с нами в Де-Мойн. Вы теперь – один из нас. Мне давно был нужен кто-то вроде вас. Однако сегодняшние юноши – либо аферисты, либо простофили, – проговорил он под занавес.
Через несколько дней мистер Джон Ф. Гринер стал президентом Iowa Midland Railway Company.
И, как вы уже догадались, мистер Рок стал членом фондовой биржи Нью-Йорка.
Дэниэль Диттенхоффер давно и страстно вынашивал планы стереть в порошок Джона Ф. Гринера. На Уолл-стрит он получил прозвище Голландец Дэн. Среди брокеров этот блондин-здоровяк выделялся зычным басом и красным носом. Гринер же был его антиподом внешне, имел нездоровый цвет лица и писклявый тенор. Проницательные глаза маленького Наполеона с Уолл-стрит видели вас насквозь, а сократовский лоб скрывал гения. Голубоглазый Диттенхоффер всегда смотрел прямо и открыто, во всей его фигуре чувствовался задор азартного игрока. И тот и другой были членами фондовой биржи Нью-Йорка. Только Гринер давно не показывался в зале. Он пропал с тех пор, как одна из жертв его хитрых уловок швырнула его через всю площадку, ухватив предварительно за шкирку. Гринер прославился благодаря хитрым махинациям, приводившим к крушению железнодорожных компаний. Это был его метод подготовки их к предстоящему поглощению. Он поступал подобно пауку, превращающему свою жертву в желе, чтобы легче было ее съесть. Долгие годы, проведенные на Уолл-стрит, подорвали его нервную систему и хладнокровие.
Голландец Дэн, напротив, торчал на бирже с 10 утра до 3 пополудни. Свои ночи он отдавал игре в рулетку или «Фараону». Неуемный, будто гейзер, он не знал, что такое спокойный сон, и поэтому пользовался самыми сильными стимуляторами. Правда, зеленого змия он презирал, поэтому поддерживать себя в тонусе ему позволяла игра. Она ведь тоже ударяет в голову и пьянит не хуже отличного виски.
Диттенхоффер исправно покупал и продавал по 50 тысяч ценных бумаг. Для него ничего не стоило поставить на кон полсотни тысяч долларов. Как-то он едва не проспорил весь свой капитал, пытаясь угадать, какая из двух мух, облюбовавших его стол, первой покинет этот аэродром.
Гринер же воспринимал биржу как путь получения желаемого. За все то время, что он торговал на рынке акций, он приобрел и продал невообразимое количество ценных бумаг, но его кровь не бурлила и не играла при этом. Он трезво смотрел на Уолл-стрит. Для Голландца Дэна биржа являлась судом последней инстанции. Сюда, по его мнению, могли прийти финансисты, знающие свою правоту, и убедиться в этом, сумев сорвать куш. Но если их правота – лишь самообман, то биржа не откажет себе в удовольствии показать это, выжав из них все до цента.
Безусловно, у этих двух соперников методы ведения торговли отличались как день и ночь. Если подыскать им исторические аналогии, то, пожалуй, вполне подойдут Макиавелли и Ричард Львиное Сердце.
Что за кошка пробежала между Гринером и Диттенхоффером и когда это произошло, никому известно не было. Затаенная нелюбовь Наполеона с Уолл-стрит к Голландцу Дэну родилась из-за того, что тот любил влезать во всевозможные биржевые операции. Открытая ненависть Диттенхоффера, вероятно, была естественной реакцией на полную себе противоположность. Он терпеть не мог Гринера, видимо, по той же причине, по которой орлы не выносят змей.
Дэн не был одинок в своем желании сокрушить Гринера. Немало было тех, кто пытался обанкротить маленького финансового гения. Но их попытки лишь увеличивали банковские счета Гринера, опустошая кошельки злопыхателей.
Сэм Шарп ворвался на Уолл-стрит с 12 миллионами долларов. Он жаждал дать пример изнеженному Востоку, как надо сокрушать «коммерческих скунсов наподобие Гринера». Но коммерческий скунс остался цел и невредим, а вот великому «сокрушителю» пришлось выкладывать за свой неудавшийся план по 500 тысяч ежемесячно целый год.
