-Ты, что-то бормотала во сне, — простодушно сказал он и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Беллатриса побледнела. От столь резкого пробуждения она забыла весь свой сон, все кроме одной детали — там она отчаянно звала своего Повелителя.
-Целитель сказал мне в письме, что ты можешь уже выходить на улицу. Он уверил меня, что с тобой все в полном порядке, судя по анализам. Больше тебе не нужен постельный режим. Единственное, он велел тебя кормить по определенным рецептам, но я не думаю, что это какая-то проблема? Клякса все будет готовить, как и всегда. А еще я передам Темному Лорду о твоем выздоровлении, и ты сможешь вновь приступить к своим обязанностям. Он как раз мне говорил, что нужно возглавить рейд.
Он протянул ей пергамент с заключением о ее физическом состоянии. Беллатриса почувствовала печаль.
Несколько месяцев она пролежала в болезни, совершенно не чувствуя никакого нужного ей облегчения. Причина, загнавшая ее в постель, была ей абсолютно безразлична, хоть и вызывала у нее первые дни испуг. Душевные раны она не, сколько не вылечила этим временем. Наоборот каждый день ее болезни только делал сильнее ее боль. Она уже окончательно потеряла веру, что хоть когда-нибудь сможет вернуться в то прежнее состояние радости и счастливой наивности. Кожа на ее лице иссохла, она превратилась в тень, и прежние радости ее жизни теперь не вызывали веры, что хоть что-то сможет измениться.
Она слишком много потеряла времени. Слишком много.
Тяжелые занавески в ее спальне впервые за долгое время распахнулись и пропустили в комнату света. Ей показалось, что было его так много, как в летний солнечный день. А между тем, на дворе уже задерживалась осень. Родольфус отошел от окна и, попрощавшись, вышел из комнаты.
Беллатриса неуверенно вылезла из-под кучи одеял, нетвердо держась на ногах. Пол под ногами непривычно жег кожу на ступнях холодком. Ощущая себя будто идущей по раскаленным углям несколько первых шагов, она пробиралась вперед.
Когда она подошла к окну, непривычно ярко светившему светом, она охнула от ощущения той красоты, которая совсем перестала радовать ее.
Настоящая золотая осень наступила на ее сад, всей своей силой беря власть в свои руки Золотые, красные и буро-зеленые листья в крапинку и редчайшие чисто золотые или чисто багряные листья, летели по мановению ветра, делая чудеснее слегка поддувавший лесной бриз. Чувствуя красоту собственного сада всей душой, она смотрела пустыни глазами на небо частично закрытое тучами, и печально провожала свои мысли по нужным закоулкам памяти. На ее душе стало на мгновение легче, ей хотелось выйти на улицу, лишь бы насладится ощущением прекрасного хоть немного.
Недолго думая, она, схватив свое первые попавшиеся платье и мантию, выскочила на улицу.
Золотые листья хрустели под ногами, удивительным образом создавая между собой необыкновенные узорчатое лиственное кружево. Утреннее небо голубело после зари, птицы разлетелись по своим будничным делам, после ритуальных приветствий проснувшегося солнышка.
Неужели, это и есть та осень, которой все так восхищаются, та романтичная и прекрасная? Разве она пролежала столько времени бездейственная, обездвиженная, почти мертвая только ради того, чтобы увидеть эти разбросанные по тропинкам листья, не сложенные как обычно в аккуратные кучи, мерзкие лужи в которые нельзя заходить, чтобы не промочить мантию?
И эти примитивные романтические нежности, с которыми люди ассоциируют осень… которые столь же нужны обычной, одинокой и несчастной женщине, как не нужны были ей в свое время печаль и разлука! Зачем все так издевается над ней? Заставляет ее прикоснуться к этим гладким листьям, подкинуть в воздух и смотреть за их медленным, свободным полетом, заставляет ее наблюдать за тем, как птички все вместе сбиваются в группы, чтобы лететь на юг, в тепло и уют. Когда она не может даже желать подобное!
Со злостью она посмотрела на постепенно голубевшее небо, на птичье гнездо, находившееся в ветвях одного самых могучих дубов, на холмы разноцветных листьев. Как она хотела, чтобы все изменилось, чтобы весь мир был так же несчастен, как и она сама, страдал и мучился. Только бы вернуть бывалое безмятежное чувство в душе! Как угодно! Как угодно! Пусть даже смертью! Пусть даже собственной смертью!
Никогда она еще ненавидела весь этот мир столь сильно! Как ей хотелось заполучить власть над ним только ради того, чтобы погубить его!
Она еще немного потопталась на улице и пошла в дом. Ей была ненавистна эта красота мира, которую она не понимала и не хотела понимать. Никто в мире не видел тот день таким гадким, как она и так ни с того, ни с сего…
-Хозяйка Беллатриса, вам письмо!
Беллатриса развернулась и увидела эльфиху. Эта замученная болезнями, чахлая и бесполезная развалина еще смела, беспокоить ее гнев!
-Что тебе от меня надо? — рявкнула она.
Клякса сжалась в комок от криков Беллы. Беллатриса подошла и грубо схватила ее за подобие платья — полотенце с дырами для рук и головы. Та, явно не ожидавшая такого резкого выпада со стороны миссис Лестрейндж, задрожала всем телом.
