Сощурив глаза, она присмотрелась и увидела, что возле свечи в полутьме стоит ее супруг и кивает какому-то неизвестному господину в зеленой мантии. Его вид внушал ей подозрения и непонимание, она хотела, чтобы он поскорее ушел.
-Это все, что вы можете посоветовать? — полюбопытствовал супруг Беллатрисы, держа в руке палочку и портфель работника Министерства. — Мне нужно срочно спешить на работу. В Министерстве застой.
Колдун почесал подбородок и медленно прошептал:
-Если она очнется, то тут же надо будет принять зелье, которое снимет жар и головную боль. Ваш домовой эльф знает, какое нужно выпить. Вашей супруге нужен постельный режим, думаю, реабилитация займет долгие месяцы. Минимум месяц ей понадобится, чтобы нормально вставать с постели. Чтобы процесс пошел лучше, заставляйте, именно заставляйте ее принимать пищу. Я зайду к вам завтра утром, и, если ваша супруга очнется, то проведу повторный осмотр больной.
Родольфус кивнул, и пожал руку целителю.
-Я поспешу в Министерство Магии, — шепотом проговорил Родольфус. — до завтра, доктор Лори. Спасибо за то, что согласились прийти.
-Что вы, мистер Лестрейндж. Ваш брат настоятельно сказал мне быть внимательнее к вашей жене. Я не могу пройти мимо нуждающихся в лечении людей. Если случится что-то непредвиденное — высылайте срочное послание, и я тут же явлюсь на помощь.
Родольфус кивнул, и, застегнув мантию, направился к двери, аккуратно прикрыв ее, вышел. Его шаги по коридору слабо слышались вдалеке.
Беллатриса наблюдала из-под полузакрытых век за целителем Лори. Тот не ушел вслед за Лестрейнджем, а начал складывать странные устройства, которые по-хозяйски расположились на ее туалетном столике, в свой медицинский чемодан. От прикосновений его белой палочки он распахивался как цветок. Закончив сборы, он подошел к больной. Беллатриса тут же закрыла глаза, ощущая, как одеяло на ней натягивают до самого подбородка, взбивают и распластывают уютнее. Раздался спрыск, и в носу зачесалось от странного, кислого запаха. Послышались тихие шаги и негромкое запирание двери в комнату.
Беллатриса открыла глаза и ощутила кислый запах еще сильнее. Он, смешавшись с ароматами тех зелий, что были в комнате, преобразился во что-то еще более неописуемо противное и мерзкое. По всей комнате стояли склянки и лежали странные коробочки, которых до этого отроду в ее спальне не было. Шторы были закрыты, и ей невероятно сильно хотелось распахнуть их со всей силой, и почувствовать радость.
Целитель говорил, что она лежит тут уже три дня. Видимо, с тех пор, как Снегг стал Пожирателем Смерти. Три дня прошло с той поры, как Темный Лорд сообщил всем о том, что его могущество находится под угрозой.
Нескончаемое число месяцев с той поры, как вина за сотворенное ей не уходила из ее сердца.
Она попыталась поменять позу на кровати, но ноги не слушались, будто одеревенели и перестали быть частью нее. Все тело онемело, сердце в груди ели билось, лишь чувство вины и слезы боли жили в ней с отчаянной силой. Она тяжело вздохнула и попыталась передвинуться на кровати, но у нее ничего не вышло. Отчего-то у нее болели десна и корни волос, от непривычных ощущений она щурилась, словно ей в глаза светили яркой лампой.
Целитель из больницы, кажется, его фамилия была Лори, в разговоре упомянул, что она не встанет из постели раньше, чем через месяц. Значит, целых четыре недели или тридцать дней она не будет иметь шанса, получить прощения у Милорда, не будет иметь возможности помочь вернуть ему, то могущество, которое находиться под угрозой. Ей было больно, что шанс вернуть личное расположение Темного Лорда был уже в прошлом, задание которое он ей дал, было тоже там. И не было способа ничего изменить.
Эти три дня в болезненной потере сознания прошли как пустые сны, серые, где далеко слышались разговоры и шум, а еще виднелся призрак страха. Теперь она, очнувшись, думала, что больше не будет хотеть спать, но это оказалось лишь иллюзией — глаза слипались и от этого, дикая ноющая боль в затылке резко усилилась. Беллатриса, ощутив слабый прилив сил в кончиках пальцев, прикоснулась к затылку, разрывая мелкие паутинки своих волос. В голове будто прорезали щель, кошмарная царапина от удара о край ванны оставила неизгладимый отпечаток.
В голову, в мгновение, пришла мысль, что это она наказана этой болью и страданием, за свои проступки. Наказана навечно, без права получить прошение.
Она не могла сидеть во тьме, ей хотелось открыть окно и выйти на свободу, и вдохнуть свежего воздуха, такого нежного и сильного, как та сила, которую она так боготворила. Мысли о свободе навеяли на нее сон, и она закрыла глаза в мучительном, неоднородном сне, наполовину состоявшем из звуков реальности.
