Хрипло переводя дыхание, она не могла произнести ни слова и хоть как-то объяснить свое поведение тоже. Она даже сама себе не могла его истолковать. Впрочем, надзиратель, будучи изумительно тактичным, захлопнул ее решетку с таким грохотом, что ее проняло до мурашек.
Обычно свеча переставала гореть, когда за бортом наступала ночь и время для тихого пусть и прерывистого сна наступало, а из-за извечного тумана разгоралась по утру до самой ночи. Белла интуитивно знала, что время сна уже наступило, но свеча больше пугая не гасла.
-Глядите, уже крепость видна! — крикнул кто-то с палубы. — Ну наконец, скоро в обратный путь!
Торопливые шаги сверху по потолку разбудили колдунью от пустых мыслей. Корабль заспешил, сильнее закачался по бушевавшему морю. Беллатриса подошла к иллюминатору настолько близко, насколько позволяла цепь и взглянула по направлению движения корабля. Над морем висела лишь полупрозрачная дымка тумана, сгущавшаяся в дали в непроходимую стену. О какой крепости они говорят?
Изумленным взором она продолжала вглядываться в мрак до тех пор, пока особо сильный толчок не сбил ее с ног. Упав на колени перед оконцем, Белла почувствовала подступающую к горлу из желудка неприятную волну. Наклонив голову, она доползла до своей заветной стенки и прислонилась к ней, цепи заботливо сковали ее тело, не позволяя ей даже положить голову на собственное дрожащее плечо. Внизу живота усиленно сдавило и заныло, Беллатриса скованными руками пыталась дотянуться до лент собственного корсета, пытаясь ослабить его силу, но не смогла. Ее организм сдался, ее стошнило. Прикованная к стене в луже с собственной тошнотой — вот что теперь составляло ее окружение, и только от запаха ее рвало еще сильнее. Она даже не могла сесть удобнее или прилечь на пол, чтобы облегчить свои страдания. А последнее пристанище было все ближе, клубы тумана проползали через все щели в каюту, и она переставала видеть дальше собственного носа. Корочкой инея покрылись державшие ее цепи.
-Темный Лорд пал! Темный Лорд пал! Темный Лорд пал! — зашуршало нечто в ее голове. - Его больше нет… его больше нет — к призрачным словам Селвина присоединился еще и печальный внутренний голосок, а к ее физической агонии — жуткая колющая боль в сердце.
-Мама! Мама, спаси меня! Мама…
Где-то далеко кричал Барти Крауч-младший. Пробудился ото сна и одиноко выл, не зная, что никто не захочет помочь ему. Корабль замедлил свое движение и стал уже совсем плавно плыть, будто изящная венецианская гондола фланируя меж волн. И странное чувство, будто Беллу убаюкали закрыло ей веки.
Хрустел иней при каждом ее вздохе, вырывался пар. Ресницы и волосы покрылись тонкой корочкой, а Белла ощущала, что скоро выбьет себе все зубы, если не перестанет ими так же нервно стучать. Она слышала собственное напряженное дыхание, выдохи далеких соседей по трюму, шевеление Дементора, сосавшего из них потихоньку радость, с упоением, как ребенок сладкий леденец.
В мире их будущего заключения было множество звуков. Скрип балок, всплеск неугомонных волн, агрессивные вопли в колких беседах надзирателей между собой. Разумеется, они обсуждали их. Осужденных. Кого же еще тут обсуждать?
-Приготовьтесь к выходу! Мы прибыли!
Беллатриса рассеянно взглянула сквозь рассеявшийся туман на решетку. Цепи с тихим скрежетом ослабли, высвободив затекшие руки Беллы, но не успела она и оглядеться, как верткая магия прицепила ее к другой цепи. Общей, соединявшей всех заключенных на единый поводок. Ее соседом оказался Рабастан, она взглянула на него намеренно, он же на нее — случайно, и взор этот не мог быть подбадривающим. В строю Беллатриса оказалась последней, когда цепь грубо дернули, чтобы осужденные свернули за угол и стали взбираться по лестнице она даже не успела бросить последний взгляд на камеру, в которой вряд ли еще когда-нибудь окажется. Хотя в общем-то там ничего не изменилось, как не изменится после пребывания тысячи таких же наказанных, виновных или подставленных. Только разве что-то кому-то из них будет суждено вернуться домой на этом же судне и постараться затерять воспоминания об Азкабане как о страшном сне, а кому-то, таким как Беллатриса, нет смысла об этом даже рассуждать.
На палубе темнота лишала зрения, а ветер сносил с ног, под ногами хрустело так, будто они ступали по талому снегу. Сотни Дементоров и члены команды стояли в ряд. Моряки взмахами палочек создали сияющую стену из патронусов и, наверное, это было последнее красивое и светлое зрелище, которое Беллатрисе довелось бы видеть в своей жизни. Дементоры сторонились этого синеватого света протекторов, приближаясь кольцом к оставленным без защиты заключенным. Запах холода и гниловатой вечности от их рваных плащей заставлял ее содрогаться и вовсе не от мороза. Выбравшись из трюма в числе последних Белла несмело подняла глаза.
