В самой дали слышались тихие шаги, проходили мимо ее камеры, там, снаружи, где кончается тьма. Проходили и запирали двери, уводили Дементоров.
Они вернутся лишь тогда, когда их сердцами завладеет равнодушие.
Лишь на секунду, всхлипнув, Белла стихла, чтобы услышать то, как уходят Дементоры. Они ушли. А она расплакалась так горько, как не плакала никогда в жизни.
Ее сердце разрывали жуткие чувства. Драли на части, как голодные собаки, которые изголодались уже по смерти, а не по жизни, уставшие бороться и готовые лишь склонить головы.
«Он мог ненавидеть меня, презирать, забыть навсегда… но он был бы жив… он не покинул бы меня… скорее я бы покинула белый свет… если бы он был бы жив и не простил меня за то, что я сделала. Милорд… никогда… никогда я больше не увижу вас… не дождусь… не разыщу»
Даже если она дождется его, то слепая, невнятно бормоча слова последние слова своей жизни, упадет замертво. Истощение, больные легкие, вечный страх убьют ее. Он даже не узнает что она сделала, что она пережила прежде чем умереть. Что она сделала, чтобы попытаться дождаться его. И даже если кто-то ему расскажет, то что это изменит?
«Хозяин… Хозяин… Милорд»
Она забудет даже это. Забудет даже то как любила его когда-то сильно и нежно. Забудет даже свое безмятежное, пусть и короткое счастье…
«Уж лучше мне умереть, чем забыть это… перестать чувствовать то, как я люблю вас. Люблю… люблю… и никогда не разлюблю»
В ее душе погасала надежда, как таявший огарок свечи. А ее поразил кашель, задыхаясь, она харкала кровью, плавившей болью ее грудь. Глаза выкатывались из орбит, она плевалась горячей, густой массой. В ней горел жар, хотя в подземелье студеный мороз кусал ее за босые ноги в рваных туфлях. Содрогаясь, Белла гремела цепями, которые вдруг, играясь, сжали ее до болевых судорог в конечностях.
Она закричала, моля кого угодно, кого угодно выпустить ее отсюда… хотя бы к свету. Она не подозревала раньше никогда в жизни, что лишь он — ее единственный шанс.
Ее крик эхом отразился по всему подземелью. Как ей показалось, в дальних концах темного коридора, где вечностью правит тьма, разразился похожий на ее собственный крик вопль.
Неужели в этом коридоре бродила такая же, как ее боль, тень?
Впервые она осознала, что умирает. И не выживет. Она умирает. В самом деле.
Потухший свет — это была ее слабая, никчемная жизнь…
В которой, единственным лучом света был Темный Лорд…
****
Беллатриса нерешительно посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Аккуратно зачесанные кудри, собранные в пучок на затылке — в ровный и миленький, как заячий, пушистый хвост. Кривые штрихи теней над глазами всех цветов и оттенков, были кляксами разбросаны по ее векам, как по грязной палитре, а щеки криво измазаны не подходящими под цвет кожи румянами. Изысканно-дорогие серьги болтались на ее маленьких, приплюснутых к голове ушках, касаясь холодным, неприятным металлом до белой кожи шеи.
Сама себе она напоминала куртизанку, прислуживающую для богатого господина, гризетку, сбежавшую из подворотен грязных кварталов, и случайно попавшую в богатый дом, на стенах которого сонно фыркали портреты достояний людского рода.
Белла осматривала себя со всех сторон, поворачивая голову, задирая подбородок, пытаясь понять, насколько ужасно она выглядит, и могла бы она выглядеть еще более ужасно. Не смотря на то, что до выхода было еще больше часа, она паниковала и краснела при мысли, что не сумеет привести себя в надлежащий вид. У нее был не макияж, она нарисовала себе маску, которая была явно призвана скрыть ее внутренние эмоции, палитра которых была так же ярка и несочетаема, как и цвета на ее коже.
-Можно войти? — вдруг спросили за дверью вместе со стуком.
Выпрямившись в кресле, Беллатриса машинально проговорила:
-Войдите.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату зашла, улыбаясь, Дромеда Блэк — самая задорная и милая сестрица Беллатрисы. Улыбчивое лицо девушки омрачилось и перекосилось то ли от смеха, то ли от изумленного страха, когда она ступила на пару шагов.
-Белла, это ты?! — спросила девочка, с антипатичным выражением лица, не смея выразить пиетет.
Беллатрисе очень хотелось показать, что она обиделась, но к ее удивлению замечание сестры даже ее не задело.
-Да — это я…
Прикрыв за собой дверь, девочка, переступая строения из обувных коробок, присела на соседнее с Беллой кресло.
-Впечатляет!
Достав из коробочки салфетку, Белла начала молча стирать с себя макияж, смотря на себя с тем же претившим недоумением, как на облупившуюся, старую статую в заброшенном садике.
-Белла, ты что — обиделась? — изумленно и грустно спросила младшая сестра. — Не стоит же на меня обижаться!
-Нет, что ты. — Печально прошептала девушка. — Я и так хотела все это смыть…
Вытирая лицо салфеткой и распуская волосы по плечам, она спросила:
-Который час?
-Без пяти двенадцать, Белла. — Рассмеявшись, проговорила Андромеда. — Странно, что ты не видишь — часы на тумбочке прямо перед тобой стоят.
Дромеда расхохоталась и ласково улыбнулась старшей сестре, а та резким движением встала со стула и прошлась по комнате пару раз туда-сюда.
