Теперь вспоминая свое прошлое, она еще больше страдала бессонницей. Пыталась заставить себя перестать читать газеты, из-за которых ей только становилось хуже… но, видя свернутый рулон, который им с Родольфусом приносили на двоих, она кидалась к нему даже забывая про еду. После, прочитав, отшвыривала его в сторону. И тут же его подбирал супруг Беллатрисы, который с особой нежностью, чуть ли не со слезами на глазах пролистывал газету, прочитывал все что там было написано и складывал ее под матрац. Больше Беллатриса не могла утеплять одеяло газетами.
Каждый день она просыпалась и как обычно взбиралась на несколько минут на спинку своей койки, чтобы посмотреть на море, как моряк-путешественник. И оно было ежедневно одинаковым, Беллатриса, разочарованно понурив, голову спускалась вниз. Садилась возле решетки на пол и опускала глаза. Смотрела за нее, касаясь пальцами пола. Даже когда Родольфус просыпался и как обычно отворачивался к своей стене, она не шевелилась и думала.
Раньше, когда у нее была еда, он протягивал к ней свою требовательную ладонь, и она была вынуждена с ним делится. Теперь же, когда запасы кончились, их связь прервалась. Лестрейндж молча сидел, упираясь носом в стену, и Беллатриса занималась своими делами в таком же безмолвии и не думая о разговорах с мужем.
Конечно, она не привыкла к его присутствию, но он и не сильно мешал ей. Она существовала, как и прежде, с умиравшей с каждым днем надеждой, смотря на бесконечное небо, закрытое решеткой и толстым слоем черных туч.
Несколько раз она все-таки пыталась выскочить из камеры и бежать. Но у нее ничего не получалось, через пару шагов ее затаскивали назад, бросали на кровать и будто ничего такого не случилось, ставили перед ней ее поднос.
Дементоры теперь приходили с кормежкой по двое и один охранял выход, а другой вносил поднос. Раз в пол месяца и газету. Попытки побега оборачивались провалом и не были даже в половину столь успешны, как у Сириуса.
А еще среди новшеств тюремного распорядка появились странные цифры на одежде. Им их пришили со всех сторон — на груди, на обоих рукавах и на спине. Беллатрисе досталась странная комбинация из цифр с пятью буквами инициалами ее имени вперемешку не понятно какими числами.
Родольфусу на его мантию пришили тоже самое, но он в отличие от нее тут же отвернулся к стене, решив, что душить свои собственные ладони это полезнее, чем пытаться разглядеть себя или захватить свой обед с подноса. Беллатриса же тут же начала изучать свои числа и нашла среди них дату своего рождения, пару двоек, несколько восьмерок, крючок, напоминающий четверку и единицу. Не поняв, что это значит, Беллатриса принялась за свой обед, который сегодня был лишь водянистым супом с вдавленной внутрь себя горошиной и куском хлеба, которым она постучала по ботинку, прежде чем съесть.
Их водили в ту комнату, где пришивают числа в тех же темных мешках, что и обычно. По пути она пыталась цепляться за стены, чтобы запомнить повороты на ощупь, но, оступившись, подвернула ногу и теперь, вздыхая от боли, сидела подле решетки своей камеры словно сторожевая псина, набираясь сил. Так что она ничего не смогла сделать, чтобы приблизить час своего побега.
В той комнате, куда привели еще кроме нее несколько сотен заключенных сидело десять волшебников, которые называли фамилию и имя преступника, который должен был подойти к ним, чтобы получить свой номер, волшебством пришиваемый к одежде. Еще они зачем-то, прежде чем пришить метки осматривали шею заключенного и прикасались к ней волшебной палочкой. Беллатриса помнила, что первый колдун, которого подвели к столу, ощутивший на себе угрожающее прикосновение волшебной палочки, захохотал как ненормальный и Министерские работники ели удержали его на месте, чтобы пришить номерок к его одежде. Однако он все продолжал хохотать и взвизгивать, до тех пор, пока его не отпихнули к Дементору и с мешком на голове и не повели в родную камеру.
-Вы хотели убить меня! Так сделайте себе и мне милость! — молил он с экзальтированным хохотом — Что вам моя смерть, убейте меня!
Но безмолвные стражники Азкабана не послушались его и отвели к своему месту заключения.
Остальные уже не кричали и не хохотали, когда в них тыкали магическим оружием. Все уже поняли, что радоваться бесполезно и им сохранят жизнь. Дальнейшая процедура прошла спокойнее.
Беллатриса на обратном пути тоже пыталась касаться вслепую стен, но задержав толпу из-за случайного падения, она стала причиной недовольства всей тюрьмы, и, казалось бы, даже молчаливых и хмурых дементоров.
В камеру ее втолкали силой и заперли. А вскоре подоспел и Родольфус, которому тоже пришили тюремное цифирное клеймо. Зайдя в камеру, он уселся в своей традиционной позе, а вскоре принесли неароматный обед.
Тарелка Беллы довольно быстро опустела, и она поставила ее с тихим звоном на пол. У нее ужасно сильно болели ноги. Такая прогулка оказалась для нее, ходящей каждый день лишь от одного конца камеры до другого сравнимой с подъёмом на Эверест. Она израсходовала все свои силы.
