Под этим весьма скромным, но все-таки приятным поздравлением была нарисована небольшая, но очень веселая картинка: пятеро ребят бросали печенье в стену гостиной Слизерина на меткость и их веселый смех, кажется, слышался из прошлого даже здесь, в холодном, мрачном Азкабане, где вообще никто, никогда и ни над чем не смеется.
Беллатриса скорее закрыла этот рисунок и прочитала на первой страничке книги название и автора этого романа:
Шарлотта Эйр — «Джейн Бронте»
По правде говоря, Беллатриса читала эту книгу ни один раз еще тогда в школьные годы. Но после того, как их дружба с Ником была прервана Друэллой, матерью Беллатрисы, эта книга бесследно исчезла и Белла невольно позабыла о ней. Она думала, что мать украла книгу и сожгла ее в камине как подарок того, чья семья была так ей ненавистна, но оказывается все эти годы эту книгу хранила Нарцисса. Беллатриса приняла это как попытку искупления. Ведь именно она тогда рассказала матери, что Белла дружит с полукровкой.
Книга ей эта страшно понравилась, и она от всей души поблагодарила своего друга за подарок. Много дней она провела за чтением, увлеченно погружаясь в жизненные искания сиротки Джейн Бронте, которая, проучившись в Хогвартсе, а после несколько лет обучая там детей травологии, отправилась путешествовать по миру и даже вышла замуж за загадочного путешественника, у которого в доме были не только артефакты из разных стран, но и сумасшедшая, бывшая жена.
С небес закапал мелкий дождик, но Беллатриса не замечала, погрузившись в мысли далекие от тюрьмы, как капли намочили страницы и как чернильные строки поздравления с пятнадцатилетием растеклись по странице, оставив после себя лишь яркое пятно.
Завернув книжку в один из кусков пергамента, Беллатриса спрятала ее в коробку на самое дно, зная, что прочитать ее никогда больше не сможет, ибо с каждой строчкой воображение будет ей являть вовсе не сцены повествования.
Родольфус Лестрейндж ковырял ногтем стену под решеткой, закрывающей окошко без стекла. Гудел ветер, Дементоры вальсировали с ветром под открытым небом, над бушующим черным морем. Градины дробили кривые скалы, о которые ударялись буйные, как чья-то неспокойная, печальная душа волны.
Беллатриса смотрела на мужа безо всякого интереса. Это все из-за привычки изучать ту стену, на которой она помечала дни, проведенные в тюрьме. Теперь эту стену закрыла костлявая спина супруга и его грязная постель, над которой висели цепи и не было видно результата ее труда, старательного вычерчивания символов на стене. На спину Родольфуса была натянута мешковатая мантия, в которой он еще много лет назад ходил на работу в Министерство Магии. Ничто в ней не напоминало прежние времена, кроме разве что погнувшегося серебренного бейджа, на котором мерцали потускневшие инициалы его имени и должность. В профиль было видно то, как дрожали его засохшие, бледные губы, то, как из сломанного носа сочилась засыхавшая на подбородке кровь. Ногтем он ковырял стену, оставляя на ней грязные следы. Одной рукой он ковырял стену, а другой почесывал проплешину, где когда-то росли ровно стриженные медные волосы, которые седина скорее благородно украшала, чем портила.
Казалось бы, в такой ситуации стоит поговорить. Ведь они не видели друг друга столько лет, пережили столько горестей порознь и все ради преданности одному и тому же человеку. Но именно тут, в Азкабане проявлялась та истинная сущность клятв, которые они друг другу давали перед алтарем еще тогда давно.
Беллатриса помнила, что тот день был таким же дождливым, как каждое мгновение в Азкабане. Дело было глубокой осенью, в жуткой спешке, в холода, которые заставляли с неба падать мокрый снег. Конечно никакого празднования в саду, конечно же никаких красивых, легких платьев и благоухающих цветов везде и всюду. Какое там, если даже ее фату сорвало с головы, когда она шла к поместью Лестрейнджей под зонтом. До сих пор она помнила, как взмахивая белая ткань взмыла выше крыши, а она в этот день больше всего боялась наступления поздней ночи.
Тугое молчание напрягало ее, но она не могла ничего сделать. И за это ненавидела супруга еще больше, ибо если бы его не было в этой клетке вместе с ней, то расписания ее дня было бы привычным. Она смогла бы залезть на спинку своей койки и посмотреть на море, поцарапать стену, потрясти решетку камеры. Да просто переодеться, ведь новое платье, которая она получила от сестры, лежало у нее на коленях вместе с мантией, а вкусные булочки и кусочки мяса так соблазнительно пахли, что у нее кружилась голова от голода.
