А когда она была в сознании она держала в своей дрожащей ладони ту самую фотографию семейства Нарциссы и едва различая их лица смотрела на них, на их расплывавшиеся перед ней силуэты. Ей казалось, что по ночам кто-то ползает по ней, одежда сжимала ее и она рвала ее на себе, чтобы не задохнуться и лишь только тогда, когда возвращалась в сознание связывала рваные части своего платья с теми что, остались целы и ложилась на постель, глотая в безумии суп, который приносил Дементор, облизывая тарелку. А потом роняла посудину на пол, и та разбиваясь пронзала ей слух, пугала своим звоном… в своих слабых руках она мало что могла удержать и потому-то грохот в камере стоял каждый раз, когда она находила в себе силы поесть. Газет она читать не могла и лишь только пластом лежа на койке смотрела на потолок и ждала… ждала чего-то того, что обязательно должно было сбыться. Мысли о собственной кончине не оставляли Беллу ни на секунду, и она ждала ее — смерть со всем возможным для нее терпением, даже не в силах плакать от того, что не дождется своего Хозяина. Потому что знала, что заслуживает именно такой смерти.
Месяца тянулись один за другим. Она часто видела его, пропадавшего во вспышке зеленого света и видела себя, падающей замертво рядом с ним. Она хотела хоть на мгновение увидеть его лицо перед смертью, но понимала, что не увидит. Это была бы слишком прекрасная смерть для нее, слишком счастливая смерть… Снежинки покрывали ее распластанное по кровати тело, и она глотала их вместе со слезами. Со сменой времени года на снег сменялся дождем. Она не видела неба за решеткой, лишь каменный, прогнивший потолок и потому старалась не открывать больше глаза…
Боль в метке уже давно перестала усиливаться и стихла и Белла приняла это как должное, как признаки отмирания собственной надежды, зная все равно что последняя ее встреча с Волан-де-мортом была и будет больше десяти лет назад.
Каждый вздох ей давался с трудом и когда Дементор в очередной раз вошел в ее камеру принести поесть она беспомощно потянула руку к подносу. На этот раз ей повезло и кусочек гнилого хлеба попался ей в ладонь. Она поднесла его к губам, но тот выпал из ее руки. Под кровать… а ей так хотелось есть, желудок сморщился в ней, а руки дрожали и потому она потянулась к подносу, найти хоть какие-то крошки от ужина, но там было пусто и пальцами она нащупала лишь то, как случайно перевернула стакан воды.
Кончиками пальцев она тяжело дыша стала собирать по подносу капельки влаги и глотать их. жажда душила ее и требовала еще воды, но она не могла достать ее. Пролила случайно стакан Родольфуса, который тем временем ерзал во сне на своей постели. И пока тот не видел она схватила его жалкий кусочек хлеба…
Но тут перевернулся мир.
Какая-то магия завладела ее телом, и она закричала нечеловеческим воплем. Ломоть выпал из ее руки и она сжимаясь в комочек пыталась утихомирить свою боль. Но та росла все сильнее и будто бы жаждала накинуться на нее словно дикий зверь, вырваться на свободу и погубить ее. Ее сердце пульсировало в ее груди, Беллатриса лишилась на мгновение рассудка и увидела на небе одну яркую, потухшую на ее глазах звезду.
От этой боли ожило все ее тело, а внутри словно лопнул какой-то тугой, непроницаемый пузырь, рассыпавшись искрами тусклого света. Дернув рукав своего платья, она не поверила своим глазам так, что очередной застрявший в ее груди выдох вырвался из нее с вскриком, от которого с кровати чуть не упал ее муж.
На ее руке ярким силуэтом обрисовалась черная метка. Темный Лорд призывал ее к себе ей срочно необходимо к нему!
«Встаю! Срочно нужно встать и бежать! Скорее!»
Вдруг она услышала, как ликуют остальные обитатели тюрьмы в соседних камерах, в ушах заложило. Значит ей это не показалось!
Тюрьма тоже услышала странные восклицания. У них была новая мера безопасности: в случае ухудшения порядка заключенных цепи больнее душили запястья заключенного, будто повелевая заткнуться. Но ее выздоровевшему внезапно телу ничто не могло мешать почувствовать радость!
В это странное мгновение у нее боль была признаком счастья, в темноте, из мрачных подземелий ее души вырвался луч света. Дышать стало так легко, так хорошо, она могла передвигаться свободно по камере даже не смотря на то что за запястья ее держали цепи. Жар исчез, как и дрожь в руках. Она перестала видеть окружающий интерьер тюрьмы, перед ее глазами были лишь картины ожившего за долгие годы приятного прошлого.
Боль в метке сковывала ее, калечила до слез, но она смеялась, хохотала, не слыша ничего кругом. Даже Дементоры, парившие вокруг крепости духи отчаяния, не действовали на нее. Не чувствуя ничего кроме боли и счастья, она стояла у стены и смеялась, до слез, трясла решетку, жажда сломать и вырваться оттуда на свободу. И ликуя кричала:
-Наконец-то, Милорд! Я знала, что вы живы! Я знала, что вы не могли умереть!
Ее надежда была настолько сильно оживляющей, что она знала и не сомневалась в том, что это не один из тех снов, губивших ее надежды. Страхи пропали в небытие, и она ощутила себя гуляющей на свободе.
