Жизнь общества и человека Гольбах пытался объяснить с тех же позиций, с которых им была осмыслена природа. Эту его установку можно охарактеризовать как стремление распространить на понимание общества тот материализм, который был выработан при осмыслении природных явлений. Но реализовать последовательно и непротиворечиво это стремление Гольбах не смог. Например, он ставил вопрос о человеческой воле как о «модификации мозга», которая «предрасполагает его к действию или подготавливает приведение в движение соответствующих органов». Строго говоря, Гольбах начал с чисто натуралистического понимания воли как определяемой исключительно природными факторами биологического или даже физического характера. Так, достаточными причинами решений исторических деятелей, вызывающих величайшие социальные катаклизмы, Гольбах объявил: «излишек едкости в желчи фанатика, разгоряченность крови в сердце завоевателя, дурное пищеварение какого-нибудь монарха…» Углубляясь далее в анализ причин человеческих мыслей, желаний, страстей, Гольбах даже находил, что тайными рычагами, которыми пользуется природа, чтобы приводить в движение духовный мир, являются на самом деле атомы. Здесь Гольбах последовательно выражал свой жестко детерминистский, механистический подход к окружающему миру, сводил социальное к природному. Правда, на этом последовательное и непротиворечивое распространение взглядов, выработанных Гольбахом на основе анализа природных явлений, на общественную жизнь заканчивается, поскольку он в ходе своих дальнейших рассуждений фактически преодолевает точку зрения, ограниченную лишь учетом физиологической стороны психических процессов. Солидаризируясь с локковским положением, что волевой акт определяется умом, Гольбах делает акцент на том, что размышление, опыт, разум могут задержать и остановить человеческую деятельность, без чего она «неизбежно поддалась бы первым побуждениям, толкавшим ее к желанной цели». При рассмотрении ситуаций, когда спонтанные желания влекут человека в одном направлении, а разумная воля подсказывает совершенно противоположный образ действия (например, томимый жаждой путник отказывается пить воду, узнав, что она отравлена), Гольбах приходит к выводу, что мысли могут быть более сильными мотивами человеческих поступков, чем самые настоятельные физиологические потребности[179]. Рассматривая героические поступки людей, Гольбах признавал, что сознательные волевые решения могут даже подавить инстинкт самосохранения. На основании этого он вынужден был заключить, что не только материально-природные факторы, но «все может стать импульсом для воли». «Иногда достаточно одного слова, чтобы изменить весь ход жизни человека, навсегда определить его наклонности», – утверждал мыслитель. Отсюда, кстати сказать, его просветительское убеждение, что «хорошая книга, тронувшая сердце великого государя, может стать могущественной причиной, которая с необходимостью повлияет на поведение целого народа»[180].
Последнее высказывание Гольбаха непосредственно связано с его точкой зрения на развитие человеческого общества как на результат деятельности правительств, выдающихся личностей и просвещения. Единственно верным средством улучшения человеческой жизни Гольбах считал усвоение людьми философско-научных истин и преобразование в соответствии с ними всех общественных отношений. Он был убежден, что человеческий род стал несчастным потому, что впал в заблуждение, создав богов, которые стали единственными предметами его надежд и опасений. Поэтому, осуждая феодальный строй как неразумный, Гольбах ожидал осуществления царства разума в результате появления просвещенного и гуманного монарха.
Гольбах предполагал, что интересы народа попраны феодалами, народ обманут правителями, лишившими его естественных прав. Но народ для него не был субъектом истории. Напротив, Гольбах утверждал, что творцами прогресса могут быть только мудрые законодатели, мыслители, просвещенные монархи. Тем самым Гольбах возвеличивал роль личности в истории, не понимая или недооценивая роль народных масс. Он писал, что «страсть одного человека, когда он может распоряжаться страстями огромного множества других людей, соединять и сочетать их желания и усилия, решает таким образом судьбу человечества». Вообще традиция рассматривать историю как совокупность произвольных действий была в XVII–XVIII вв. очень сильна. Паскаль как-то сказал, что если бы нос Клеопатры был короче или длиннее, весь лик земли изменился бы.
Философы-марксисты считали взгляд Гольбаха и его единомышленников на роль личности в истории самым уязвимым в их социальной философии, обвиняли их в идеализме, в игнорировании роли материального производства и соответственно народных масс.
