Говоря о судьбе и влиянии идей просветительского рационализма в России, следует вместе с тем подчеркнуть, что в среде русских философов было немало и таких, которые ощущали свое глубокое родство с основными установками и положениями просветительской философии, являлись ее апологетами и последователями. В основном это были представители западнического крыла русской философии, и прежде всего так называемые «революционные демократы». Подобно просветителям, они верили в «бесконечный материальный и духовный прогресс», в науку, которая разрешит все трудности и задачи жизни. Они были некритически привержены идее социализма, восхищались европейской мыслью в ее наиболее радикальных выражениях. Из западной мысли они воспринимали лишь то, что соответствовало их установкам на разрушение существующего порядка жизни, – все упрощенно-отрицательные, нигилистические устремления: атеизм, материализм, социализм, политический радикализм – все самое бунтарское и разрушительное.
Хотя это направление идейно-философской мысли и не явилось магистральной линией в развитии русской философской рефлексии и не все его представители были оригинальными мыслителями, оно, тем не менее, смогло выступить одной из значимых составляющих деструктивных и драматических социальных изменений в истории России XX в. По иронии истории идеи этого, в основе своей западнического, т. е. лишенного сколь-нибудь значительной оригинальности направления, были взяты на вооружение официальной большевистской идеологией. В результате этого подавляющее большинство советских исследователей истории философии считали заслуживающими упоминания только учения революционно-демократического толка, тогда как самобытная русская философия, содержащая в себе множество еще и по сей день не до конца осознанных и осмысленных новых и конструктивных идей, была, начиная с 1917 г. и вплоть до последнего времени, незаслуженно забыта и полностью вытеснена из духовной жизни народов Советского Союза.
Следует подчеркнуть, что идеями Просвещения вдохновлялись не только революционные демократы России, но и революционеры многих других стран, включая народы Азии, Африки и Латинской Америки.
В дальнейшем, по мере обострения противоречий техногенной цивилизации, критика философских идей Просвещения стала приобретать все более радикальный и последовательный характер. В XX в. в условиях экологического кризиса люди все чаще и чаще стали задавать себе вопросы: «К каким социальным последствиям приведет свершающаяся на их глазах научно-техническая революция? Куда идет человечество? Почему колоссальные силы, созданные и приведенные в движение людьми, оборачиваются против самих же людей?»
Такого рода ситуация стимулировала интенсивный пересмотр и переоценку генетически связанных с просветительским рационализмом сциентистско-технократических концепций, в которых наука и техника выступают чуть ли не единственным фактором общественного прогресса, силой, способной обеспечить счастье и процветание людей. В противовес этим концепциям в современных индустриально развитых странах получило необычайно широкое распространение антисциентистское мировоззрение, носители которого, напротив, видят все беды века в развитии науки и техники, в бесчеловечной «рациональности». Например, известные представители франкфуртской школы Адорно и Хоркхаймер в своей работе «Диалектика Просвещения» (1947) предприняли попытку полностью развенчать просветительский рационализм как основной принцип философствования. Данные авторы истолковали просветительский взгляд на мир как мертвящую «рассудочную расчетливость», вырождающуюся ныне в античеловеческое господство «идеологии науки и техники» над общественной жизнью людей. После выхода в свет «Диалектики Просвещения» критика традиционного западноевропейского рационализма, сциентистски-технократического мировоззрения только усиливалась. Так, современный исследователь Дж. Грей, выступая против инструментальной рациональности философов-просветителей, говорит о саморазрушительности «проекта» Просвещения: «Сегодня мы живем среди смутных руин проекта Просвещения, который был господствующим проектом современного периода. Если проект Просвещения… оказался саморазрушительным, то этот факт говорит о завершении современного периода, наследниками которого мы являемся»[188].
