Любовь к дальнему характеризуется как любовь к вещам и призракам. Устами своего героя Заратустры Ницше говорит: «Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему, выше еще, чем любовь к людям, я ценю любовь к вещам и призракам». Но что мы должны понимать под последней? Какое моральное чувство претендует на то, чтобы не только конкурировать по своей этической значимости с любовью к людям, но и стать выше последней? Понятие «вещь» означает здесь, что целью действия в подобных побуждениях бывает не человек, не субъект, а нечто внечеловеческое, объективное; понятие «призрак» достаточно тонко характеризует особенность этих объектов: это не реальные, материальные предметы, это – с психологической точки зрения – «вымыслы», продукты субъективной душевной жизни, которым, однако, придается характер объективного, субстанциального существования. Истина, справедливость, красота, гармония, честь – вот некоторые из этих «призраков», любовь к которым издавна являлась одной из самых могущественных душевных сил человека и человечества. Исходя из «переоценки всех ценностей», Ницше констатирует, что любовь к людям как врожденное характерологическое свойство, как природный инстинкт развито в людях чрезвычайно мало. Круг действия этого чувства обычно ограничен сравнительно небольшим числом людей, связанных между собой узами любви, родства и дружбы. Моральное предписание любви к людям, в силу того, что это чувство в его отвлеченной форме любви к человечеству или ко всем людям без исключения имеет мало почвы во врожденных инстинктах, необходимо выливается в проповедь жестокой, непримиримой борьбы с эгоизмом. Говоря словами Ницше, мораль альтруизма есть всегда проповедь подавления «Я» в угоду «Ты».
Иначе обстоит дело с тем чувством, которое мы рассматриваем под именем «любовь к призракам». Любовь к призракам живет в душе человека как инстинктивная потребность гораздо более, чем как моральное предписание, она оказывается чувством более глубоким и сильным, чем альтруизм; моральный закон, повелевающий любить и защищать известные призраки, будет восприниматься и осознаваться как требование заботиться о лучших и важнейших интересах собственного «Я». Совпадение в чувстве любви к призракам субъективно-индивидуальных побуждений с побуждениями объективно-моральными создает особую категорию моральных явлений, которые, быть может, представляют собой высший продукт нравственного развития – моральное право. Моральное право предписывает и обязывает защищать право на господство истины и справедливости в человеческих отношениях, на сохранение человеческого достоинства, на духовную свободу и т. д. Именно такое стремление защищать моральные права личности Ницше подразумевает под восхваляемым им «здоровым, жизненным, святым себялюбием». Сверхчеловек в его системе задумывался как воплощенный носитель морального права.
В идее сверхчеловека немецким мыслителем выражено убеждение в высшей моральной ценности культурного совершенствования человека, в результате которого должен появиться тип, настолько превосходящий современного человека по своим интеллектуально-моральным качествам, что его надо будет признать как бы особым биологическим видом, сверхчеловеком. Правда, сам образ сверхчеловека фантастичен и утопичен, но у Ницше он служит, по его собственным словам, лишь «тем безумием», которое должно быть привито людям для внушения им сильнейшей жажды морального и интеллектуального совершенствования, приближающего к этому образу. В чем же заключается духовная высота сверхчеловека? Ницше не дал точного ответа на этот вопрос. Сверхчеловек есть лишь формальный нравственный образ, олицетворение всей совокупности тех абстрактных, автономных и самодовлеющих моральных идеалов, «призраков», любовь к которым Ницше стремится сделать основным нравственным стимулом. В идеале сверхчеловека постулировано верховное и автономное значение культурного прогресса, морально-интеллектуального совершенствования человека и общества, вне всякого отношения к счастью, обеспеченному этим прогрессом.
В заключение еще раз предоставим слово герою главного произведения Ф. Ницше, Заратустре, с наибольшей полнотой и силой выразившему содержание и смысл понятия «сверхчеловек»:
«С твоей любовью иди в свое одиночество, брат мой; и с твоим творчеством; и лишь поздно за тобою последует справедливость.
С моими слезами иди в свое одиночество, брат мой; я люблю того, кто хочет творить нечто высшее, чем он сам; и на том погибает…
Да, я знаю твою опасность. Но моей любовью и надеждой заклинаю тебя: не теряй любви своей и надежды!..
Ах, я знал благородных, которые потеряли свою высшую надежду. И вот они оклеветали все высокие надежды.
Некогда они мечтали стать героями: сластолюбцами стали они теперь. Позорен и ужасен им теперь герой. Но любовью и надеждой заклинаю тебя: блюди героя в сердце твоем! Свято чти свою высшую надежду!
Так говорил Заратустра!»
Вильгельм Дильтей
