По прошествии зимы[1453] во время самого святого Сорокадневного поста за несколько дней до святой Пасхи ночью в Аквисгране произошло землетрясение и поднялся столь сильный ветер, что раскрыл не только малые хижины, но и большую часть самой базилики Святой Богородицы[1454], которую называют капеллой, покрытой свинцовой черепицей. Император же был занят до Календ июля в Аквисгране различными делами. Наконец, в августе месяце решил отправиться со своей свитой в Вормацию, чтобы провести генеральный конвент. Но пережде чем вышел оттуда, получил известие, что норманны собрались напасть на землю Саксонии за Альбией и что их войско приближается к нашим границам, чтобы осуществить это. Встревоженный этим известием, император послал людей во все части Франции и приказал, чтобы как можно быстрее все множество его народа прибыло за ним в Саксонию, одновременно объявив, что собирается в середине июля перейти Рейн у Новезия[1455]. Но когда выяснил, что было ложным то, что молва несла о норманнах, в середине августа месяца прибыл в Вормацию, как и наметил ранее. Проведя там генеральный конвент, как по обыкновению принял ежегодную дань, так и принял и отпустил многие посольства, которые прибыли к нему как из Рима и Беневента, так и из отдаленных земель. Завершив этот конвент, своего сына Лотаря отправил в Италию. Также назначил камерарием в своем дворце графа Барциноны Бернарда, который до того времени правил Испанской маркой. Устроив и завершив должным образом прочие дела, которые, как представлялось, относились к компетенции этого совещания, и распустив народ по домам, сам для занятия осенней охотой отправился в поместье Франконофурд. Проведя ее, вернулся на зиму в Аквисгран, где с большой радостью и ликованием отпраздновал день поминовения святого Мартина и блаженного апостола Андрея, также и сам день святого Рождества Господня.
Однако сейчас давайте вернемся на некоторое время назад. Ибо пока мы стремились рассказывать о деяниях славного августа Карла, пропустили поведать о начале властвования блистательного императора Людовика. Но это, как нам кажется, надлежит сделать в начале следующей книги. Хотя это и будет нарушением порядка изложения, однако последующее будет связано с предыдущим при том, что многое между ними, о чем уже рассказано, будет опущено. Но в своих местах и об этом будет упомянуто в немногих словах. Ибо мужество было настолько воспитано в славном государе, что, хотя он и испытал многие несчастья, как домашние, разумеется, так и внешние, что станет очевидным из последующего изложения, но его необоримый дух, хранимый Богом, не смог быть сломлен никакой тяжестью несправедливостей. Одна лишь за ним была вина, что приписывают ему недоброжелатели – то, что был излишне снисходительным. Мы же вместе с апостолом скажем: «Простите ему этот грех». Но правда ли это или нет, всякий прочитавший сумеет узнать. В остальном же то, что описал до времен империи франков, я узнал из изложения знаменитого и уважаемого монаха Адемара, который был его ровесником, воспитанным вместе с ним. Последующее же, что смог заметить и узнать – ибо участвовал в придворных делах, – описал сам.
Конец четвертой книги.
